Когда щелкнул замок, она даже не повернула головы. Но шаги мужа в прихожей были другими. Не тяжелыми, а какими-то... нерешительными. Он вошел в столовую, и в руках у него была маленькая картонная коробочка, перевязанная бежевой лентой.
Изольда вскинула на него брови. Что это? Неуклюжая попытка загладить вину за что-то, о чем она еще не знает?
Виктор подошел к столу и молча поставил коробочку рядом с ее тарелкой.
— Что это? — спросила она, и ее голос был холоден, как хрусталь бокалов.
Он не стал оправдываться или жаловаться. Он просто посмотрел на нее, и сказал слова, которые выбили ее из колеи своей неожиданной простотой.
— Дорогая, я увидел это и подумал о тебе.
Изольда замерла. Не «прости», не «я устал», не «позволь мне загладить вину». А «я подумал о тебе». Фраза, которую она не слышала уже много лет. Ее пальцы, лежавшие на белоснежной салфетке, дрогнули.
Она с подозрением посмотрела на коробочку. Упаковка была слишком простой, не из тех элитных кондитерских, где она иногда заказывала десерты для приемов. Она знала, откуда эта коробка. И это делало ситуацию еще более странной.
Медленно, словно опасаясь подвоха, она развязала ленту и открыла крышку. Внутри, на пергаментной бумаге, лежало одно-единственное пирожное. Белое, воздушное, как облачко, с капелькой розового джема и одним засахаренным лепестком фиалки. Оно было до смешного простым. Не вычурным, не перегруженным магическими эффектами. Оно было... изящным.
Изольда подняла на Виктора глаза, ища подвох. Но он просто стоял и смотрел на нее с какой-то робкой надеждой.
— Ужин стынет, — только и смогла сказать она, потому что привычные колкости застряли в горле.
Они сели за стол. И впервые за многие месяцы, а может, и годы, ужин прошел не в давящей тишине, а в легкой беседе. Виктор не жаловался на калькулятор-поэт. Он спросил, как прошел ее день в попечительском совете, и, кажется, даже выслушал ответ.
Когда с основным блюдом было покончено, он молча встал, заварил чай — ее любимый, с бергамотом, — и поставил коробочку с пирожным между ними.
Изольда колебалась лишь мгновение. Потом взяла серебряную десертную вилочку и отломила крошечный кусочек. Крем был легким, с тонким ванильным ароматом. Джем добавлял кислинку, а лепесток фиалки тихо хрустнул на зубах, оставив послевкусие весны. Вкус был чистым. Не перегруженным. Он не пытался доказать ей, что он стоит тех денег, что за него заплатили, как все десерты на ее приемах. Он просто... был. И, к ее собственному удивлению, ей захотелось отломить еще кусочек.
Они допили чай в мирном молчании. Когда Виктор убирал посуду, он на мгновение задержался у ее кресла.
— Спокойной ночи, Изольда, — тихо сказал он.
— Спокойной ночи, Виктор.
В эту ночь Изольда долго не могла заснуть. Перед глазами почему-то стояла эта дурацкая простая коробочка.
Глава 18. Трещина во льду
Несколько дней маленький бумажный пакетик лежал на письменном столе Лизы, как таинственное послание. Она уже сделала все уроки, разложила учебники на завтра и даже несколько раз перечитала главу из учебника по истории магии. Но все ее мысли возвращались к конфете, к которой она так и не осмелилась прикоснуться, и ее странному «активатору».
Подойти к зеркалу и сказать себе комплимент.
Это звучало как самая сложная задача в мире. Сложнее, чем выучить руны древних гоблинов или рассчитать траекторию полета метеора.
Но в тот день, когда за окном ярко светила луна, Лиза наконец решилась подойти к старому зеркалу на дверце шкафа. На нее смотрело до боли знакомое отражение: растрепанные русые волосы, слишком большие очки, брекеты, которые, казалось, занимали половину лица. Серая мышь во всей своей серой красе.
«Скажи комплимент», — пронеслось в голове голосом той девушки из кондитерской.
Лиза открыла рот. И закрыла. Что она могла сказать? «У меня отличные брекеты»? «Мои волосы лежат в полном беспорядке, и это мой стиль»? Каждое слово казалось фальшивым. Ее взгляд скользнул по лицу, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. И вдруг она заметила свои ресницы. Длинные, темные. Когда она не щурилась от страха, они выглядели... неплохо.
Она сделала глубокий вдох.
— У меня... — голос был тихим и неуверенным, словно она говорила на чужом языке. — У меня красивые ресницы.
Слова повисли в тишине комнаты. Ничего не произошло. Никакой вспышки света, никакой волшебной музыки. Просто она и ее отражение. Но лед внутри, кажется, дал крошечную, почти невидимую трещинку.
Она вернулась к столу, дрожащими пальцами развернула пакетик и положила в рот медовую карамельку. Вкус был теплым и сладким. Никакого магического разряда. Никакого чувства всемогущества. Просто вкусная конфета. Лиза почувствовала легкое разочарование, но в то же время ей стало немного смешно от всей этой ситуации.
На следующий день на уроке истории магии все было как обычно. Господин Вяземский, учитель, монотонно бубнил о последствиях Гоблинских войн. Лиза сидела на своем обычном месте, стараясь слиться с партой. Она чувствовала на себе взгляды одноклассников и снова хотела стать невидимкой.
— А теперь вопрос посложнее, — сказал учитель, оглядывая класс поверх своих очков. — Кто может назвать три основных экономических фактора, которые привели к подписанию Эльфийско-Гномьего торгового пакта, и как они повлияли на магическое сообщество людей?
В классе повисла тишина. Это был вопрос со звездочкой, для отличников. Лиза опустила глаза в тетрадь. Она знала ответ, ведь вчера читала соответствующую главу. Все три фактора, четкие и ясные, стояли у нее перед глазами.
Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышал весь класс. Рука вспотела. Привычный страх, липкий и холодный, начал сковывать ее. «Молчи, — шептал он. — Сиди тихо. Не высовывайся. А что, если ты ошибешься? Будут смеяться».
Но сквозь этот шепот пробился другой голос. Он был тихим, но настойчивым. В нем слышался вкус медовой карамели и эхо неловкой фразы, сказанной своему отражению. «У меня красивые ресницы». Какая глупость. Но эта глупость почему-то придавала сил.
Что-то изменилось. Ее желание остаться незамеченной впервые в жизни столкнулось с другим, новым желанием — желанием узнать, что будет, если она попробует.
Ее рука дернулась. Медленно, неуверенно, словно чужая, она поползла вверх.
Господин Вяземский удивленно моргнул.
— Лиза? Ты хочешь ответить?
Весь класс обернулся. Лиза почувствовала, как щеки заливает краска. Антон тоже обернулся и посмотрел на нее с легким недоумением.
Она кивнула.
— Ну, что