Несмотря на то, что многие женщины, включая, кстати, и мою маму, твёрдо убеждены, что мужчина сам не выживет, могу с уверенностью заявить, что это не так. В квартире у меня пусть не идеальный, но вполне относительный порядок. Даже кактус, вон, как-то до сих пор выживает. С посудой справляется посудомойка, пол моет робот-пылесос, грязное бельё стирает машинка-автомат. Правда, развешивать и утюжить приходится самому. Но только ради этого я явно не собираюсь больше жениться.
И всё-таки эта встреча выбивает меня из колеи. Я долго не могу заснуть, ворочаюсь с боку на бок, прокручивая в памяти малейшие детали. Но так и не понимаю, зачем Вероника «случайно оказалась» в старом районе. Она — дама с очень высокими требованиями, а там никаким люксом не пахнет. Приехала специально? Зачем? Как ни стараюсь, не складывается у меня картинка.
В конце концов забываюсь тревожным сном. Ночью снится какая-то дребедень. Будто я куда-то лечу, а Вероника дефилирует абсолютно голая между рядами кресел, предлагая пассажирам напитки. Но почему-то никто не желает попробовать. Я протягиваю руку, Вероника довольно улыбается и подталкивает меня выпить. Подношу к губам, чувствую металлический запах крови и… Я просыпаюсь в холодном поту.
Выспался, называется!
Долго стою под прохладным душем, стараясь привести себя в норму. Но чувствую себя таким разбитым, словно работал без выходных целую неделю. Состояние близкое к трупопаузе, и как я буду проходить медицинский контроль, не имею ни малейшего представления.
Но и на работе всё не слава Богу. Меня выдёргивают практически на самом входе, и я почти без всякого там контроля чуть ли не бегом направляюсь к командно-диспетчерскому пункту, на ходу слушая доклад о полном завале.
Надеваю гарнитуру, не успев сесть в кресло. Раздрай как рукой снимает. Время теряет свою сущность. И только ближе к обеду я понимаю, как затекли мышцы шеи и спины.
Передаю контроль, снимаю наушники и спускаюсь в столовую.
— Паш, — рядом подсаживается коллега. — Ты уже дал ответ руководству?
— По поводу? — реально подтормаживаю, не понимая сути вопроса. Я не на вышке, можно и потупить.
— По поводу перевода.
— А, — тяну. Отламываю кусочек венской булочки и отправляю его в рот. — Нет, не давал ещё. А что?
Год назад руководство доводило до сведения о завершении строительства нового аэропорта и наборе кадров. Повышенный процент, оплата проживания, плюс северные — неплохое сочетание. А если учитывать моё нестабильное состояние после развода и желание свалить на край света, то и вовсе идеальное. Под таким воздействием я и подал заявку. Но сейчас, когда всё более или менее устаканилось, желания ехать в неизвестную Тмутаракань немного поубавилось.
— Собираешься?
Хочу ответить: «скорее всего, нет», но не успеваю. Вижу, как в столовую заходит Вероника, как всегда обаятельно улыбается, мило ведя беседу с пилотом.
Коллега, проследив за моим взглядом, тоже смотрит в их сторону.
— Говорят, она снова перевелась к нам, — сообщает мне новость, и я давлюсь компотом.
— Откуда информация? — спрашиваю, немного прокашлявшись.
— Так мужики в курилке… — осекается на полуслове.
— И что говорят? — интересуюсь, не сводя взгляда с бывшей.
— Паш, извини.
— За что? Всё норм. Чисто мужской интерес.
— Так что решил с переводом? — возвращается в начало разговора.
Словно почувствовав моё внимание, Вероника вдруг оборачивается, и я встречаюсь с ней взглядом. Не мигая мы смотрим друг на друга, пока её спутник не обращается к ней с каким-то вопросом.
— Что там обещают по зарплате?
Глава 8
— Нет, ты, вообще, нормальный?! Ехать, чёрт знает куда, из-за какой-то вертихвостки?! Мой брат — кретин! — выдаёт тираду сестрица, когда я озвучил своё окончательное решение перевестись в другой город, и мельтешит перед глазами, меряя комнату не по-женски длинными шагами.
Я больше беспокоился, как воспримет такую новость мать, чем за Ульяну, свою любимую младшую сестру, но такую занозу в заднице. Разница в возрасте у нас большая — двенадцать лет. Но сейчас, когда Улька выросла, я могу не переживать за то, что мама останется одна.
— С чего ты решила, что я уезжаю из-за Вероники?
— А из-за кого?! — не унимается Улька.
— Не из-за кого, а из-за чего, премудрая ты наша. Мам, ну хоть ты скажи ей, — прошу ма, но та лишь качает головой и разводит руками.
Видимо, мне повезло, что я не застал сестрицу дома, когда приезжал к ним. А, может, наоборот, не повезло.
— Ты думаешь, я не видела, что эта расфуфыренная общипанная курица к тебе припёрлась?!
Сдерживаю смешок. У Ульки особая, трепетная, «любовь» к Веронике. Но говорить сестре, что Ника совсем не похожа на общипанную курицу, — что тушить пожар бензином.
— Нет, Уля. Вероника здесь ни при чём.
— Ага! Так я и поверила! — всплёскивает руками как старая бабка. — Зачем она приходила? — впивается в меня грозным и ревнивым взглядом. Не девушка, а фурия настоящая. Мне заранее жалко того бедолагу, который её полюбит.
— Понятия не имею.
— Да? А о чём же ты тогда с ней ворковал? — продолжает допрос, хитро прищурившись.
Ой, лиса! Только меня на этом не поймаешь.
— Мне другое интересно, где была ты, что всё видела, но, — поднимаю вверх указательный палец, — при этом не подошла? — отвечаю вопросом на вопрос.
Нападение самая лучшая защита, и это срабатывает — Улька теряется.
— Не хотела вам мешать, — лепит, я уверен, первую пришедшую в голову отмазку и сбавляет свой воинственный пыл.
Та-ак, а вот это уже интересно! Беру себе на заметку. В отличие от той же Лизы, сестры Вероники, Ульяна настоящая зубрилка. Она заканчивает последний курс в медицинском колледже и кроме медицинских справочников её ничего не интересует. И вдруг «не хотела мешать»? Скорее всего, не хотела, чтобы её видели. Это больше похоже на правду. Была бы с девушкой, это её явно не остановило бы.
— Чтобы ты, и не захотела оторваться на Веронике? Не ве-рю!
— Тоже мне, Станиславский нашёлся! — фыркает, но предусмотрительно отступает ближе к маме.
— Может, хватит вам уже? — вмешивается мама. — Уля, иди собери на стол. В кои-то веки поужинаем вместе.
Сестра послушно ретируется, показав мне язык.
— У нас появился ухажёр? — спрашиваю у мамы и киваю вслед, когда Ульянка уходит на кухню.
— Да какой там ухажёр, — вздыхает мама. — Это она, дурочка, вбила себе в голову не пойми что…
— Так, может, мне стоит поговорить?
— Ты думаешь, она тебя станет слушать?
— Я не про неё, а про профессора этого, или кто он там?