Как я сейчас понимаю того царевича, который, увидев свою суженую в истинном облике, сжёг её лягушачью кожу. Так и мне хочется избавиться от всех строгих костюмов Натальи, чтобы видеть её такой, какая она спряталась от меня в ванной.
Представляю, как по её телу стекает вода и мыльная пена, и с трудом сдерживаю желание, чтобы не вломиться к ней душ. Мы и так сильно задержались утром, а ей ещё нужно забирать Васю.
Вася. Вот про него я как-то совсем забыл, а этого делать никак нельзя. В постоянные «соревнования» парня не отправишь, а прятаться по углам, я уверен, Наташа не захочет. Да и меня не устроят короткие встречи и холодная постель, зная, что через стенку спит моя валькирия.
Такая реальность отрезвляет, но нисколько не портит моего настроения. Я уверен, что все проблемы решаемы.
Позволяю себе минуту полежать, встаю, надеваю брюки и убираю в комнате беспорядок, который вчера мы устроили, пока добирались из прихожей до комнаты, не замечая ничего под ногами. Не нужно Васе видеть всё это «безобразие». Мал он ещё. Да и Наталью не хочется ставить перед сыном в неудобное положение.
Окинув взглядом и не найдя никаких компроматов, иду на кухню. Знаю, как мама не любит, когда в её царство вторгаются без спроса, поэтому я просто включаю кофеварку. Думаю, Наташа не откажется от чашечки кофе.
Спустя бесконечно долгое время на кухню входит моя валькирия. Упакованная в строгий футляр, с убранными волосами, и очках, придающих её лицу строгое выражение. Лишь предательский румянец на безупречной коже выдаёт, что она не такая на самом деле, какой хочет казаться.
— Я сварил тебе кофе. Будешь? — спрашиваю прежде, чем она успевает мне что-то сказать.
Глава 25
Наталья
Никогда не пасовала перед трудностями, а сейчас не узнаю себя. Да и какая это сложность — поставить точку? Но я не могу. Пожалуй, в первый раз мне сложно сказать твёрдое «нет». Хотела бы — уже давно сказала. И это правда.
Трусливо прячусь в ванной, не решаясь встретиться с Павлом. Бессонов потрясающий любовник, и я уверена, ему это прекрасно известно. Свободный мужчина в поисках новых эмоций и впечатлений, по какой-то нелепой случайности решивший обратить внимание на меня. Возможно, уже завтра, он найдёт себе новый объект, поэтому привязываться к нему будет самой большой ошибкой, которую я уже и так допустила.
Пытаюсь подобрать нужные слова, но всё совершенно не то. Ну как так, Наташа? Ты взрослая, рассудительная женщина, а ведёшь себя как наивная малолетка. Так и не найдя нужных слов, выхожу из ванной.
Ужасно непривычно видеть на своей кухне босого, в одних брюках, мужчину. Взгляд сам скользит по широкой груди, плечам, красивым рукам и спускается ниже. Неужели так трудно надеть рубашку, а не светить голым торсом?! Взрываюсь возмущением и чувствую, как начинает алеть лицо, умело подбрасывая совсем недетские картинки.
Одёргиваю не совсем приличные мысли и поднимаю взгляд на лицо Павла. В мужских глазах так горячо, что тёмный шоколад кипит, распространяя вокруг себя невероятную силу притяжения. Павел сознательно сокращает между нами расстояние, вторгаясь в моё личное пространство, заполняет всё вокруг собой, и не оставляет ни малейшего шанса сохранить здравомыслие.
— Я сварил тебе кофе. Будешь? — слова звучат камертоном, все мысли улетучиваются, как испуганные воробьи, вспорхнувшие с ветки.
Это нечестно. Это противозаконно.
— Буду, — соглашаюсь.
Может, хоть кофе немного отрезвит мой мозг. Принимаю чашку из мужских рук, чтобы создать между нами хоть какое-то расстояние, делаю глоток и облизываю губы.
— Паша, я хотела сказать… — начинаю.
— Не нужно, — просит Бессонов.
— Нет, Павел, нужно, — настаиваю.
— Может, не сейчас? — снова перебивает.
— Сейчас. Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — прошу мужчину.
— Я тебя слушаю.
— И не перебивал, — добавляю ещё одну просьбу.
— Я постараюсь.
— Спасибо, — благодарю и нервно облизываю губы. — Павел, то, что произошло вчера… и сегодня, не должно повториться. Мы оба взрослые люди и должны относиться ко всему рассудительно. Я приму необходимые меры, чтобы никаких последствий не оказалось, но и от тебя я прошу того же.
Бессонов не перебивает, лишь вопросительно вскидывает бровь.
— Не нужно больше… усложнять, — продолжаю, вздохнув. Всё уже и так сложно. — Ты молодой, привлекательный мужчина, а у меня растёт сын. Между нами ничего не может быть общего, если, конечно, не считать случайного секса. Я не знаю, как долго ты планируешь оставаться в нашем городе, но на это время, хотелось бы сохранить нормальные соседские отношения, — произношу, а у самой внутри всё кипит.
— Это всё? — спрашивает Павел, когда я замолкаю.
— Да. Нет.
— Что ещё? — вежливо интересуется.
— Вася. Не нужно, чтобы сын к тебе привязался, поэтому я прошу тебя ограничить ваше общение, — выдыхаю. — Ты рано или поздно уедешь, а ему… Ему будет сложно отвыкнуть.
Всё. Я сделала это.
Павел никак не реагирует, и такая молчаливая реакция меня не устраивает. Мне нужны гарантии, что он меня услышал, и я поднимаю взгляд на Бессонова.
— Я тебя выслушал, — произносит Павел с бесстрастной интонацией, глядя мне в лицо. — Почти не перебивал. Но прежде, чем согласиться с твоими условиями, хочу получить ответ на один вопрос.
— Какой? — не успеваю спросить, как оказываюсь прижатой к стене, а его губы ловят мои и жадно терзают до тех пор, пока я не сдаюсь.
Жар мужского тела я чувствую даже через одежду, и едва стою на ногах, когда Павел отпускает меня.
— Ты, лгунья, Наталья. Лгунья и трусиха. Ты обманываешь себя и боишься быть счастливой, — правдивость его слов отрицать бессмысленно.
— Допустим, это так. Но сколько продлится такое счастье? Неделю? Месяц?
— Столько, сколько мы захотим сами. Но даже если неделю или месяц — это уже срок. Зачем нас лишать его?
Отрицательно качаю головой.
— Да, Наташа. Да. И если ты думаешь, что прошлая ночь — просто случайный секс, то ты глубоко ошибаешься. Как и ошибаешься в моих и своих чувствах. Послушай, — он берёт мою руку и прислоняет к своей груди. — Слышишь?
Хочу отдёрнуть, но Павел лишь сильнее прижимает мою ладонь. Я слышу стук его сердца, и моё начинает биться сильнее.
— Оно уже давно так не билось. И твоё, — Павел кладёт свою руку на моё сердце, — бьётся также.
Мы просто стоим рядом и смотрим друг другу в глаза, а пульс учащает ритм. Зашкаливает у обоих. У обоих сбивается дыхание, и мы замираем на грани нового безумия, в которое готовы упасть оба. И непременно упали бы, если бы не