– Вот, стояли в закрепе. Что ты помнишь?
– Стоишь, когда особенно в дежурстве, с утра, как обычно: они из пулемета постреляют. Мы постреляем. Как бы: мы тута – мы тоже тута. Они минометом, мы минометом. Они из РПГ, мы из РПГ. Мол, у нас тоже все есть. Приказа нет наступать, мы стоим. У них приказа нет, они тоже стоят. Они нас не пускают, мы их не пускаем. Так и держали позицию.
– Потери были?
– Были.
– Связаны с чем?
– С FPV-дронами. Ну, камикадзе. Они работали по «обозу». «Обоз» – это тот, кто носит еду, БК, провизию. И больше всего «триста», «двести» (Раненых, погибших. – Примеч. авт.) именно в «обозе». Идти за провизией, БК, нужно было за восемь километров. Те, кто на позиции, они более защищены. Сами же себе окопы копали. Для себя делали.
– Так вы зашли в готовый окоп.
– А я вообще жил в окопе хохлов.
– Его захватили, вы же в закрепе.
– Просто мы уже улучшали под себя.
– А что улучшать?
– Где-то подкопали. Где-то на крыше устроились, чтобы ходить без видимости…
– Блиндаж еще больше застелить.
– Блиндажи у них хорошо настелены. В три наката везде.
– Спал в нем?
– Да. Но у нас три часа дежуришь, три часа спишь. Три часа дежуришь…
– И так постоянно: три, три, три… Напряг большой.
– А еду готовить как? Печку не зажжешь, дым выдаст сразу.
Степан:
– Днем можно, ночью нет.
– А почему, наоборот, днем опаснее…
– Днем дым не так видно, а ночью то, что накаляется, например, печка, и огонь видно, «Баба-Яга»[56], приборы ночного видения видят, где находится позиция. Днем можно.
– Интересно…
– Опять же готовили на газовой плите.
– Мой друг Слепченко, он на СВО пошел за дровами и набрел на окоп хохлов. Так его спасло то, что он сам по-украински мог. Погиб в январе этого года. Ваш полк, 252-й. Знал такого?
– Смотря какой батальон. У нас несколько батальонов. Я в первом батальоне и у меня 1-я рота. 2-я рота и 3-я стояли в других местах.
– Боевые столкновения…
– Боевых столкновений не было.
– Как в Великую Отечественную писали: на фронте затишье.
Боец со сбитой «Бабой-Ягой»
– Оно вроде: затишье, – рассмеялся Степан. – Но каждую ночь и каждый день обязательно стрельба. И у них, наверно, потери были. Мы не видим, неизвестно.
– У вас «двухсотых», «трехсотых» мотолыга вывозит?
– Нет. На себе восемь километров. Как раз до точки эвакуации. Точка эвакуации, куда привозили провизию, откуда забирали уже раненых и двухсотых. То есть дотуда восемь километров.
– И как по полю, по перелеску, по посадкам?
– В основном, поле. В Нововодяном в основном поле. Болота. Реки. Но так как зимой, все замерзшее. Нормально.
4. Под Тернами. Охота на бойцов
– Вот стояли, а потом?
Рядовой Семен:
– Потом нас сняли с Нововодяново на переформирование. Нас в Рогово опять направили. Нас было 24 человека, стояли на позиции. Нас сняли и 75 человек, включая нас, отправили в Терны[57]. Уже на штурм, а не на закреп. Как раз с «Черной мамбой». Это конец февраля. Нас числа 15 сняли. Привезли на БТРах где-то километров за десять от Тернов. Нас привезли ночью. Дальше мы спешились, и в четыре утра пошли пешком на позиции. Там стояли наши «четыре восемь восемь» (488-й полк – Примеч. авт.). Двадцать человек. Пошли двумя группами по десять человек. Остальные остались ждать приказа.
– Шли, небось, снег…
– Нет, там грязь. Пока дошли, у нас затрехсотило командира роты. У нас из двадцати человек осталось, мы дошли человек шесть.
– А почему? Растяжки?
– Все подряд, минометы, снайперы. И кассеты валялись. На всем подряд.
– А как с «трехсотым». Их назад надо тащить, ведь не бросишь.
Степан:
– А «трехсотые» большинство легкие были. И они сами возвращались. Кто «двести», там без вариантов. «Двести» не забирали. Я не знаю, но «четыре восемь восемь» их забирал. У них был приказ эвакуировать, чтобы тело не оставалось. Своих забрать. А кто «триста», легкие уходили, а «триста» тяжелые (с тяжелыми ранениями. – Примеч. авт.), их другие подразделения помогали выносить. А нам был приказ идти вперед.
– Вот вы пришли шесть человек.
– Да, потом пришли еще человек десять. Также половина осталась.
– Вы пришли для ротации?
– Мы пришли, чтобы приступать к работе. Штурмовать.
– А наши там были?
– Да, «четыре восемь восемь». Он (полк – Примеч. авт.) стоял в закрепе. Мы пришли и ждали, пока остальные подойдут. Приказ был ожидать. Потом и «Черная мамба» приехала на БТРах. Эти БТРы привезли, а уехать не уехали. Наши разгрузились, но обратно БТРы не уехали, три или четыре. Уделали всех. Потому что потом пацаны ходили помогать вытаскивать «двухсотых». Тяжело было вытащить… Потом пошло наступление. В течение трех дней подряд мы наступали. Накаты. Все, пошли штурмовать. Но больше у нас задача была не штурмовать, а, наверно, у нас был закреп. Я так и не понял, потому что нам то накатывайте, то идите, закрепитесь. Непонятно. Больше «Черная мамба» штурмовала, а нам: «28» (точка. – Примеч. авт.) наша, идите, на ней закрепитесь. Вот «30» наша, идите, закрепитесь. «33» наша, как раз был приказ. Днем ее вроде как забрали, потому что с «35» точки по рации передали, что «33» наша.
– Точка…
– Да. «35» наша, «36» наша была. И сказали, что на «33» надо закрепиться. А мы с «Вихрем», позывной, сидели на «28» точке. Нам пришел приказ идти и закрепиться на «33» ночью.
– Вдвоем?
– Да. Ночью мы, с оружием, пошли закрепляться на «33» точку, потому что сказали по рации, что она пустая.
– Там никого нет.
– Мы пришли на «33», там сидели наши два бойца. Они сидели без рации, с пулеметом, со всеми делами. Спрятались к ним в «блинчик», потому что начала летать «Баба-Яга».
– «Блинчик» это что?
– Блиндаж. Он небольшой выкопан. Спрятались к ним, потому что была ночь и начала летать «Баба-Яга». «Баба-Яга» всегда летает в паре с дроном-наблюдателем. Она увидела нас, куда мы прятались. «Баба-Яга» начала работать по этой точке.
– А как она работает?
– Она носит много чего. И гранаты, и мины. Вот как раз в эти дни, когда мы наступали, она таскала противотанковые гранаты.
– Против людей?
– Там, наверно, больше против блиндажей. Чтобы взрывать блиндажи. Их («Бабы-Яги». – Примеч. авт.) работало штуки три в ту ночь. Это второй или третий день наступления. Скидывала на наш «блинчик». Раза с четвертого, с пятого она все-таки попала в наш блиндаж. Блиндаж весь разворотило. У нас один «двести»,