Логинов задумался о том, что такое жизненность? Что есть жизнь-жизнь, чем она так отличается от просто жизни? Ему вспомнились собственные рассуждения об интеграле по траектории жизненного пути, равном значению функции жизни, рационального и иррационального в ней, вычисленной в особой точке этого пути. Вспомнилось и учение старого иудея Моисея Пустынника о Джинне моста, в котором собрана вся суть жизни человеческой. Жизнь, избавленная от нарядов вре́менного. Вспомнился сам Моисей, сухой, не жизненный, а будто бы вечный. Человек, равный своему Джинну моста, будто бы и не живет? Или совсем наоборот, только тогда он «жив-жив», жизненен, когда он подобен своему Джинну моста?
В тот день, тем вечером, когда календарную зиму сменила весна, воспоминание о Кериме, воспоминание о Моисее, воспоминание о чуждом ему, но необходимом и неповторимом Миронове, погибшем страшной смертью, слились с мыслью о себе, о человеке, который мыслил себе предназначение высокое и чувствовал в своей душе силы необъятные… Но пока он не познал, что есть «жизнь-жизнь», что есть жизненность. А, значит, его путешествие продолжается, есть еще новая земля, а то и новая планета впереди. Россия? Сын взрослый, сын прекрасен, отец справился с этой задачей, а сам еще не старик для того, чтобы снова попробовать познать, что же есть жизненность? А о том, о чем предупредил афганец, об опасности «распасться» – не думалось. Не помыслилась такая опасность Владимиру Логинову в тот день, в тот особенный вечер, когда календарную зиму сменила весна и когда память, этот вечно тлеющий уголек, обдуло новым ветром.
Глава 6
Черный Саат, Чеченец и Хамид
Кабул. Осень 2021 года
Черный Саат наслаждался жизнью в Кабуле. В его распоряжение Савадж Ханани предоставил целый флигель большого особняка, который еще хранил тепло очага прежнего хозяина. Хозяин бежал в Иран. При президенте Ашрафе Гани он занимал высокую должность в Министерстве торговли и удачно торговал, не брезговал «белым золотом», так что в доме у него всего было в достатке и сам дом в порядке. Просторные помещения, полы и ступени – из иранского мрамора, стекла и рамы – из Германии, люстры – из Италии. Да, хозяин скрылся в Иране, а повар остался, не убежал. Он и раньше был человеком талибов, их шпионом. Хотя и сам хозяин, уже бывший, еще будучи во власти, частенько встречался с талибами и заключал с ними сделки. Но, как из Кабула снялись американцы, он решил тоже сделать ноги. На всякий случай. Из Мешхеда он слал то мулле Якубу, то мулле Барадару послания, что готов послужить родному народу, если ему пообещают неприкосновенность и прежнее доходное место. Ему не отвечали. Поэтому однажды, да будет проклят тот день, он обратился к грозному Саваджу Ханани, и тот ответил, что, мол, пусть вернется, пойдет под суд, а потом, если ему сохранят жизнь за его службу вору Гани, то он сможет послужить – привратником в собственном доме. Не ограничившись таким ответом, Савадж поселил в особняке Черного Саата и его молодого приятеля, Чеченца. Дом обеспечили техникой так, как будто это офис Илона Маска – и самыми новыми компьютерами, и таким интернетом, которого в несчастном Афганистане после ухода натовцев днем с огнем не сыскать. Два генератора на всякий случай. Пользуйтесь, братья! Отдохните от лишений, а потом – за дело. За дело, Саат.
Савадж Ханани, обладатель черной чалмы и черной могучей бороды, доходящей едва ли не до лба, был лет на двадцать младше Саата, но приобрел, развил в себе манеры величия, достойные эмира. Впрочем, Саата, всякое и всяких в тюрьмах перевидавшего, вознесение Саваджа по отношению к нему не смущает. Когда-то он сам был обладателем вот такой же черной бородищи и почтение испытывал только к старшему брату Джудде, мир его праху. Другое дело, что Саата удивляет то подчеркнутое уважение, которое Ханани оказал и продолжает оказывать Чеченцу. Но удивление – не обида. Обиду взять в горсть, да рассеять как пыль по ветру. Получившему жизнь в дар, а не в подарок, негоже раздавать ее нищим…
У Черного Саата было много дней, очень много часов у него было, чтобы помыслить о собственных и чужих мыслях. А теперь он был рад делу, деятельности. Многих, многих врагов наплодило за прошедшие годы человеческое общество. Сложных врагов, гораздо сложнее, чем коммунисты-таракисты, которые когда-то ворвались в их цельный кишлачный мир. Потом врагами были советские солдатики и их же инженерики-коммунисты. А потом… Потом врагами стали те, кто создал общество соблазна. Дальше была темница, и вот сейчас выяснилось – за ее пределами все так усложнилось, что без Чеченца не разобраться. Миром будут править те, кто научится вправлять мозги так же ловко и быстро, как костоправ – суставы и позвонки. Те, кто получит в руки умение лепить из мозговой глины кувшины той формы, которую вообразит ради собственной потехи или надобности. Потому что власть над сознаним – это высшая земная власть. Выше только Аллах. Саат много думал об этом. Аллаху было угодно свести его с Чеченцем. Зачем? Не для того ли Аллах бросил его тело в тюрьму и отвратил его от свершения замысла, который тогда казался великим[46], чтобы сохранить для для иного замысла, великого вдвойне, втройне? Или настолько великого, что не найти ему меры в прошлых замыслах? У Чеченца в руках – новая, новейшая умная машина. Она гораздо мощнее, чем атомная бомба. Так он говорит, и Саат ему верит. Чеченец, несмотря на молодость, обладает даром убеждения. Он ничего не говорит всерьез, но в его словах есть признак, знак неслучайности. Через него