Полковник Курой после выстрела в Назари
Алма-Ата, Баден, Бонн. 2005 – конец февраля 2022 года
В апреле 2015 года в парижскую квартиру Лонгина-Логинова позвонили. Нарочный, молоденький молдаванин, принес большой конверт и попросил расписаться. Он уже стоял у двери, а не внизу, перед почтовым ящиком. Володя не любил, когда возле его жилища объявляются незнакомые люди. Прошлое никогда не исчезает насовсем. В его прошлом остался не один скелет в гробу.
– Откуда письмо? – спросил он у курьера по-французски.
– Не знаю. Там должно быть указано, – по-русски ответил тот. Логинов вгляделся в каракули, оставленные на бланке нерадивым французским служащим, но тщетно. Да и зрение с возрастом все-таки стало подводить, для мелкого почерка требовались очки. С сомнением, двумя пальцами, Логинов отнес увесистый конверт в кабинет и осторожно отрезал край.
Сев читать, Логинов провел в кабинете несколько часов. Пришлось вооружиться словарем. Чтение его увлекло и вовлекло в то свое прошлое, которое ему не было известно. В красной папке оказался отрывок из литературного текста на английском языке. Он, судя по всему, принадлежал руке некоего Родни. В синей – тоже на английском, бумаги были собраны мягкой скрепкой в брошюрку. Авторства указано не было, зато имелся заголовок «Неопубликованное эссе о природе жизни»… Заголовок был отпечатан таким же мелким шрифтом, как и остальной текст, из чего Логинов сделал вывод, что автор – не шизофреник и не страдает манией величия. Володя сперва взялся за красную папку. Интернет сообщил о Родни, что это ветеран американских коммандос, воевал в разных странах, а потом занялся литературным творчеством, написал мемуары, стал сценаристом. Уважаемый человек, входит в правление ассоциации ветеранов американской армии. Быстро расправившись с Родни, Логинов взялся за синюю папку. Сына, который заглянул к отцу в кабинет с просьбой проверить домашнее задание, он попросил его не отвлекать и был с ним излишне резок, за что потом извинился. «Очень важная почта, сын. Никак не мог оставить чтение». «От кого, папа? От того, кто знал маму?» – участливо спросил Мирвайс. Он никогда не таил, не держал обид на отца. Как можно? «Почти от того», – был ответ Логинова. Сын ничего больше не спросил. Он подошел и поцеловал руку Логинова. Тот погладил его по чернявой макушке, по жестким густым волосам. На самой последней странице текста в синей папке был указан электронный адрес безо всяких признаков личности его владельца. Но Логинов знал наверное – это тот, кто его вывез во Францию, кто спас его с сыном в память о собственной мистической связи с полковником Мироновым. Это – Керим, по прозвищу Курой, Черный. Это афганский полковник. Или уже генерал?
Радость охватила в тот день Володю Логинова, живущего под псевдонимом Лонгина. И тревога. Радость – от вести, что друг жив и есть. Тревога – от вопроса, зачем прошлому сейчас стучаться в его дверь? Логинов попрощался с тем славным прошлым, у него сын, а вокруг – какая-то жизнь. Париж, заботы о заработке, мысли о том, вступить ли в здешнюю партию или уехать в другую страну, женщины втихаря, украдкой от сына… Тоска, мирная тоска. Два события в году – это «русский Новый год» на двоих с сыном и 9 Мая, на улице, тоже с сыном. Там, где много русских, которые в мае кажутся своими… Почему же возник в этой жизни полковник Курой, да еще со странными посланиями? Что он хотел этим сказать? Тем, что в давней истории о смертниках Назари поставлен восклицательный знак и что это сам Керим поставил его? Но почему теперь? Потому ли, что афганцу просто захотелось поделиться секретом с другом? Или потому, что прошлое перестало быть опасным? Хотелось бы верить… Хотелось бы верить…
Вот что было в красной папочке.
Эпизод двадцатый
(из неопубликованной книги ветерана американского спецназа Х. Родни)
Последнее дело. Операция в Кандагаре
Летом 2005 года я, будучи еще в чине майора, получил лично от полковника Г.Р. приказ осуществить операцию по типу «под чужим флагом» в Кандагаре. Г.Р. прибыл в Кандагар из Лэнгли, как и я. Дело было серьезное, оно касалось семьи самого Хамида Карзая. Меня нисколько не удивило, что задание поручили именно мне и моим «спартанцам», потому что к тому времени я пользовался репутацией одного из самых опытных и удачливых полевых офицеров среди тех парней, которые пожевали пыли и опалили усы в первой иракской кампании. Я хорошо владел пакистанской и афганской спецификой. Полковник Г.Р. еще с той кампании знал меня. Однажды, за кружкой пива, он признался мне, что начальство считает меня не штабным, недостаточно честолюбивым, и пользуется этим, не торопясь повышать в звании и раз за разом поручая самые сложные задания.
Мы тогда выдвинулись в сторону Мелькареза с базы в Кандагаре под видом обычных морпехов, которые проводили зачистки в провинции, а иногда, к недовольству англичан, заходили в Гильменд. С этими европейскими островитянами у нас в Гильменде бывало весело, их сасовцы пытались залезть с ногами на наш секретный объект, и тогда для острастки наши рейнджеры и морпехи отжимали их маковые поля. Доходило до стрельбы. Но это были не наши, «спартанские» дела. На базу мой отряд «S» из девяти отъявленных Рэмбо прибыл из Пакистана с соблюдением мер строжайшей секретности. Хотя, как потом выяснилось, откуда-то «протекло», и нас уже вела кабульская госбезопасность. Но об этом позже. Мы, «спартанцы», должны были выполнить особое задание в местах, где родился тогдашний президент Афганистана. Почти до самого Мелькареза мы проследовали в составе взвода морских пехотинцев, а там отделились от них. Морпехи, соединившись с румынами, двинулись в горы, наводить ужасы на местных террористов, а заодно отстрелять выданные на войну деньги! Я слышал разговоры парней, они были уверены, что война на самом деле давно бы закончилась, и, по-хорошему, пора бы по домам, но политики решили еще покрасоваться на фоне разбомбленных «убежищ террористов», к тому же они зачем-то доверили войну местному жулью, этим карзаям, фахимам, дустумам. А, значит, самое лучшее для парней из пехоты – побольше поотстреливать патронов по теням, и, не особо рискуя, заработать еще деньжат…
Мои головорезы, оставшись одни, совершили короткий бросок к схрону, где подкрепились, переоделись в форму афганских военных, и, дождавшись темноты, двинулись обратно, к Мелькарезу. Я был вместе с ними. Четко следуя боевому заданию, мы сначала навестили крохотный кишлак, где уже давно поселились мирные туркмены, бедные, как церковные крысы. Я выбрал это селение вовсе не от особой привязанности к туркменам, а по соображениям