— Поддержать, конечно! Стала бы я тут распинаться, если б мне было пофигу.
Я кивнула, отправив еще одну ложку в рот. Мысли о Джоше не покидали меня ни на секунду, выть в голос хотелось страшно. Но даже этого я не могла себе позволить.
В документах о разводе было указано, что по заявлению я могла вернуть себе девичью фамилию. Спенсер. Но я решила, что не буду писать никаких заявлений. Я все еще считала Джоша своим мужем, а себя — его женой. И у меня холодело все внутри при мысле о его будущей, официальной супруге.
Его слова о том, что это будет фиктивный брак, спасали меня от полного отчаяния. И в то же время я понимала, что она будет рядом с ним каждый день целых двадцать лет, и несмотря на его искренние заверения, его отношение и ко мне, и к ней могло измениться. Ведь человек непостоянен.
Когда внезапно погибли мои родители, я думала, что не вынесу той потери. Но со временем боль ушла, осталась лишь тихая грусть и светлая память.
Это могло случиться и с Джошем, но не со мной: чтобы оставить позади что-то значимое, нужно иметь что-то новое, что наполнит твою жизнь. А у меня не было ничего. Настолько ничего, что даже малейшее неравнодушие от сокамерницы растрогало меня. Хотя это ли не цинизм? Ведь она проявила заботу обо мне так, как умела. А искренняя доброта не должна измеряться филигранностью слов.
Я решила все же доесть суп до конца. Я не хотела сдаваться. И ради этого буду искать свет там, где его, казалось бы, нет.
Несмотря на принятое за обедом решение не унывать, остаток выходного дня прошел в тягостных мыслях и тоске по Джошу, благо что без происшествий. А утром меня ждал неприятный сюрприз.
— 7982, ты сегодня идешь со всеми в швейную мастерскую, — сказала мне надсмотрщица за завтраком.
В чем была причина? Это из-за пропажи Гарднера? Или мне позволяли работать в клинике только ради того, чтобы Джош убедился в выполнении сделки между ним и комитетом генетической селекции? А теперь, когда мы с ним не увидимся два десятилетия, они решили, что хватит с меня послаблений режима.
Оба варианта мне не нравились. И, как ни странно, я предпочитала первый.
— Если тебя будут допрашивать по поводу Гарднера, скажешь, что он привез тебя на работу в нейтральный сектор, а забирать тебя приехал уже другой работник колонии. Причин ты не знаешь. Больше ничего не говори. Повторяй это столько раз, сколько спросят, — сказал мне Рид перед тем, как посадить меня в машину к кладовщику колонии. — Скажешь, что ты сразу уснула, как только села в машину, и ни о чем с водителем не говорила. Запомнила?
Я все запомнила. Не знаю, как со всем этим собирались разбираться Рид с кладовщиком, но моя роль была простой. И я надеялась, что мне запретили работать в клинике лишь временно.
Так оно и оказалось. Следователь явился за час до обеда, и меня проводили в кабинет рядом с комнатой, где я ночевала с Гарднером.
На вопросы я отвечала ровно так, как меня научил Рид. И мне действительно пришлось повторять одно и то же по несколько раз. Однако, следователь вскоре отпустил меня, не имея к чему прицепиться.
На следующий день мне было велено отправляться на работу в клинику. Хотя бы в этом Система не обманула нас с Джошем.
Жизнь в колонии потекла своим чередом. Днем я работала в клинике, а по ночам думала о Джоше и плакала в подушку. Никто больше не вывозил меня в нейтральный сектор, а я время от времени вспоминала молодых парнишек из бойцовского клуба, которых мне довелось лечить, и переживала за них. Оставалось надеяться, что Рид смог найти мне замену, чтобы его бойцы получали хорошее лечение.
Пару дней спустя следователь еще раз вызывал меня к себе, но наш разговор ничем не отличался от того, что состоялся в нашу первую встречу. А через три недели после исчезновения Гарднера, на утреннем построении нам представили нового начальника колонии.
Мистер Рассел был обладателем блестящей лысины, низкого роста и лишнего веса. Говорил он немного гнусаво, и на вид ему можно было дать около пятидесяти лет.
На пятый день после своего назначения, когда я вечером вернулась после работы в клинике, он вызвал меня к себе в кабинет.
Глава 14
Кабинет начальника колонии остался таким же, как при Гарднере. Я здесь была всего однажды, когда получала и подписывала инструкции перед своим первым выходом на работу в клинику.
— Здравствуйте, — негромко поздоровалась я.
Мистер Рассел сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я вошла. Я остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить мое присутствие.
— Уф, закончил. Работы много в эти дни, — наконец ответил он, откладывая документы в сторону спустя несколько минут. — Проходите, миссис Нилс, присаживайтесь, — его тон казался дружелюбным, но мне все равно было неспокойно.
Я кивнула, направившись к ближайшему стулу. Рассел тем временем откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время рассматривал меня с выражением, которое я не могла прочитать.
— Вы знаете, миссис Нилс, — начал он вкрадчиво, — я человек старых принципов. Считаю, что порядок в полисе держится на уважении к вышестоящим и на благодарности. Вы согласны?
— Да, — ответила я нейтрально. Тема разговора казалась мне странной, и я не понимала, к чему он клонит.
— Хорошо, хорошо, — он кивнул, словно я подтвердила его правоту. — Я понемногу вхожу в круг своих обязанностей, знакомлюсь с делами заключенных. А у вас, нужно отметить, довольно необычная история, да и условия отбывания наказания исключительные. Подумать только: колония строгого режима, а вам позволено работать за ее пределами, притом каждый день. Такая удача для вас, не находите?
Я кивнула. Грудь сдавило тисками. Этот боров не знает, какую цену заплатили мы с Джошем за эту работу.
— Наверное, вы очень хороший специалист, раз руководство решило не зарывать ваш врачебный талант в землю.
— Наверное, — сухо ответила я, все еще не понимая, что ему от меня надо.
— И много работы у вас там, в клинике? Сильно устаете?
— Я справляюсь, — осторожно ответила я.
Не говорить же ему, что в мою бытность хирургом я зачастую уставала гораздо сильнее, а с другой стороны, у меня были совершенно другие условия для восстановления сил.