С женой в госпитале
– После тебя по гепатиту и уволили…
– Меня с Ямпольского полка перевели в полк выздоравливающих, у него казарма напротив казармы Ямпольского полка, он также в Нарофоминске. Там те, кто на реабилитацию и опять за ленточку, либо на увольнение. Нас там было 1200 человек. Я ВВК проходил в старенькой больнице в Наре, что-то проходили в Подольске. Пока я там отсиживался и проходил ВВК, я там исполнял обязанности ротного. Пас бойцов. И я ездил срочников ловить домой по адресу. Меня просили один раз сопроводить «двухсотый» груз. Ездил в Ростов. Аж 94 цинка самолетом везли в сторону Тюмени. Мне что там в морге не понравилось, там как воинская часть. И некоторые родители на опознание приезжают издалека, и на полковника закричал: «Ну что вы делаете? Родители приходят на опознание, нельзя этот труп поднести». То есть там путь 300–400 метров от КПП дойти до морга, они вот на это смотрят: на улице кусками трупы, руки, ноги и голые тела лежат. И пока до морга доводят, там уже и отца, и мать уже несут на руках. Они, бедные, в обмороке. Я говорю: «Для чего вы это делаете? Вы животные, нельзя так». Приехал какой-то генерал, они быстро эти трупы закинули в склады, закрыли ворота, все чисто. Там кровь кошки ходят, облизывают. Собаки едят, куски какие-то отвалились. И все. Я говорю: «За что боролись…» И мы на самолете четыре остановки делали, там Ульяновск, за Уфой, выгружали ребят. У каждого один цинк, ну а если они рядом жили, по два давали каждому сопровождать. У меня один. Вопрос такой, когда привез куда-то на север, я созванивался с местным военкомом, он просил, чтобы сразу захватил документы, я вез и награды, и цинк. И я от него просил сразу документы, чтобы долго не задерживаться и домой уехать. Мы все за свой счет сопровождали. Жили в гостинице, обещали деньги отдать, но не отдали нам ничего. И эту бумагу, которую я отдал военкому, его награду, я ее ксерил, он мне подписывал, что я сдал. Сказали ее беречь около трех лет, вдруг потеряется, чтобы не было вопросов, что ты ее продал или себе забрал. Там, медаль «За отвагу». И получилось так, что когда я привез гроб отдавать родителям, стоят передо мной мама с папой и брат и смотрят на меня с вопросом: «Почему я стою, а их сын лежит?» Они начинают спрашивать, как сын погиб, а я говорю: «Я даже не знаю, как он погиб. Он просто тоже ямполь, мой сослуживец. Мы в разных сторонах были». Я думал, а вдруг это не он. Но мне отдали крест, который оторвали с кожи, родители ему дарили, говорю: «Крест это его». Они хотели цинк вскрыть, я подошел и шепотом отцу сказал: «Лучше не вскрывайте. Он там просто…» Когда ему живот разорвало, он, видимо, танкистом был, и он был сложенный, как нож, напополам. А потом его так же в холодильнике в морге держали. Мы, когда начали его класть в цинк, и я помогал ребятам тоже, он держался только на одном позвоночнике. Мы просто напополам его сломили и положили. Потому что по-другому никак нельзя было. Там лицо мышами поедено все. И я подошел: «Лучше маме не смотреть». Говорю: «Вот крестик, это же его». С него же сняли. И она все равно не поймет, там черное тело, просто объеденное. Обглоданное и обгорелое.
Георгий вздыхал.
14
В запасе. Родные и близкие
– Ты как, в запасе?
– В запасе.
– Можешь оказаться там?
– Да. У них знаете… я хотел, пока СВОшник, сделать коррекцию глаз. Когда я пришел к врачам, меня отправили в платную поликлинику, но, естественно, все сделать бесплатно. Дорогостоящая платная поликлиника должна была мне сделать бесплатно, но для того, чтобы мне сделать, они начали меня переубеждать, что если хрусталики менять или коррекцию глаз делать, то это очень опасно. И тут же вон они каждый день по телевизору вовсю рекламируют, что приходите, лечитесь. Короче, чтобы бесплатно работу не делать.
– А деньги вам на карточку?
Георгий:
– Да, карточки. Приходили всякие инвесторы. Со «Сбербанка». С ПСБ приходили… Сначала нам газпромовскую сделали. Но я ПСБ сделал, потому что эта карточка сейчас действует и как ветеранка, как СВОшный полис и как обычная денежная карточка. То есть сейчас туда и ветеранская пенсия приходит.
– А ветеранская сколько?
– 4200…
– Нормально, один раз на рынок зайти…
Георгий засмеялся.
– Вот ты вернулся, тебя встретили…
– Родные, дети. Я и не сломался только из-за детей. Потому что мне дети сразу сказали: «Пап, без ног, без рук, но ты вернись. Мы тебя доходим». Когда первый раз вышел, сижу на кухне, чай навожу. Слышу, кто-то моему пасынку, но он мне как сын, позвонил. Думаю, кто-то из ребятишек, они играют там вместе, а он: «Да, дядя Юр». А ему в телефон кричит: «Какой дядя Юр, я тебе папа». – «Да, папа Юр, чего ты хотел?» – «Как ты живешь?» – «Да все нормально, все хорошо». – «А я с дедушкой, – своим отцом, – на рыбалке. Давай я тебя заберу, у мамы попрошу». Он говорит: «У меня здесь все есть. Здесь мой папа. Здесь рыболовные снасти. У меня здесь все здорово. Я не хочу к тебе». Я мешаю чай, а у меня ноги ватные стали и аж подкосились. За эти слова я душу готов был отдать.
– Стал ближе кровного отца…
– Есть многие семьи, знаете, мама заставляет: «Это новый твой папа. Называй его папой». А мы никогда. Я просто горжусь, что я заслужил это. Просто у меня не было отца, у меня не было такого ничего. А я добился этого.
– В рассказе Шолохова «Судьба человека» Ванюшка обнял солдата Андрея Соколова и кричит: «Папка, родненький, я знал, что ты меня найдешь! Все равно найдешь! Я так долго ждал!»
Георгий:
– Физиологически, когда сидишь в окопе и рядом в полметра прилетает взрыв, разрыв ушей, от всего мокро, я только о них и думал. У меня жена молодец, переживала очень сильно, но старалась на меня не давить. Потому что многие ребята, смотришь, звонят там