Георгий:
– Приезжал генерал, он надеялся увидеть 35-ю высоту, – говорил смеясь. – Но на 16-й начался артобстрел, и он понял, что не все, как в бумагах написано…
Вспомнился комичный случай, когда министр обороны доложил о взятии Крынок на Днепре, а там бои были в самом разгаре.
Я посмотрел карту села в Интернете:
– Вот Долгенькое, а рядом в окружении леса Мазановка.
– Вот-вот, в Мазановке мы и лупяжили…
– Из Долгенького в Мазановку пехом?
– На БТРах. Подвозили прямо к краю леса, БТР выкидывал, все быстро спрыгивали с бк, гранатами и с сухпайком и потом дальше на своих двоих. Там в начале леса, он был наш. Они где-то буквально 500 метров. То есть хохлы на край не ходили. Прорывались по полю, там еще минное поле, еще и обстреливаемое, поэтому в считаные секунды подъехать, спрыгнуть и дать БТРу уехать или «Тигру».
– Мазановка, как в лесу…
– Там в этой Мазановке, знаете, пара старых домов, еще деревянных, глиной обмазаны, избушка, трактор, это за что можно было спрятаться. Ну и дубовый лес. Но там очень много ловушек было, растяжек. Там делали растяжки «паутинка», то есть нам тоже хорошо, ребята подсказывали, говорили, смотришь, леска. Думаешь отрезать и чеку вставить и гранату обезвредить. А в итоге ее отрезаешь, и другая леска ее, наоборот, взрывает.
– За Мазановку хохлы дрались.
– Да. Мы как раз когда пришли туда, там была «группа Ондера». Это офицер, это его группа. Ондеров. Вот он как раз один из лейтенантов, который со своими ребятами ходил в бой. В итоге мы его потом оттуда вынесли. Ну там два дня, и опарыши, там жарко. Два дня труп лежит, он на следующий день раздувается и потом лопается. И все…
– Ондеров погиб…
– Да, лейтенантик погиб. Он и практически вся его группа. И вот мы всю эту группу выносили, чтобы хотя бы отдать и похоронить… Что могли. Мы штурмуем по времени, стреляем-стреляем, обмениваемся патронами, а потом уходим и все равно кого-то пытаемся забрать. Чтобы не пустыми идти.
Я спрашивал:
– Ондеров из вашего полка?
– Да, из 10-й роты. Как я слышал: «Группа Ондера», «Ондера». А фамилия Ондеров. Вы знаете, такие люди не будут знаменитыми. Знаменитыми будут такие люди, как у нас был полковник, у него уже штук 6 медалей висело, – изливал горечь боец.
А у меня по телу пробегала дрожь от возмущения.
7
Доброволец в артиллерии
Георгий:
– Потом приехал наш прапорщик и сказал: «Нужны добровольцы на артиллерию». Ну я сказал, хотел больше опыта, и с парнишкой, лет 19 ему, мы напросились в артиллерию. И ушли в артиллерию. Наши ребята остальные рамонские недолго в Долгеньком побыли, там, неделю максимум, там всех разбомбило, и их забрали назад в Изюм на переформирование. Их опять переформировали, и все мы попали рядом в артиллерию, кто в 1-ю батарею, кто во 2-ю. Ну все были рядом. Все в том же 752-м полку. Тут у нас был адекватный командир батареи старший лейтенант Гожин Юрий Петрович. У нас 152-я гаубица Мста[77].
Сначала я был просто номером расчета, мы заряжали, стреляли. Я на второй день сам уже стрелял из нее. С такими вещами мне нравится. Через неделю мы уже гаубицу разбирали, полностью чистили. Потом парнишка был командир расчета. Он алтаец. У него отпуск, и нам по-тихому давали отпуск через каждые три месяца.
– А гаубица какая…
– Есть САУшка, самоходная, но она навесом не бьет, а бьет прямо. А эта МСТА, она на колесах, прицепом идет, она бьет до 28 километров. А если дальнобойные снаряды зарядить, то он до 30 километров дотягивает. Она типа «рапиры».
– Говоришь, на второй день стрелял.
– Да, я сам напросился. Я сам зарядил. Единственно, что наводил не я. Был наводчик, он накрутит, я заряжу, я сам выстрелю. У нас обычно один наводит, один стреляет, остальные заряжают. Но я пытался сделать так, чтобы сначала наводишь, затем снаряд. Я старался снаряд закинуть, второй залетает, снаряд накидывает. И я потом дергаю ручку.
– За столько километров стрелять, ничего себе…
– Там высчитывается, нам цель дают. Движение земли, движение ветра, погодные условия. Все это рассчитываешь и ловишь свои цели.
– А как транспортировали…
– «Уралы», «КамаЗы»…
– Получается, ты чуть-чуть в тылу.
– На три километра я ушел в тыл. Но для снайпера техники или пушка – это первая цель. Потому что если он уничтожит пушку, то естественно для них это, во-первых, и выплаты хорошие. Во-вторых, извините меня, у нас было такое, что с одного выстрела мы группу из 40 человек ложили. Действительно, говорят, артиллерия – бог войны. Перестрелка. Они нас выщупывали, били по лесопосадке. Мы прятались, конечно. Они били. Но единственный минус, чтобы ее «распрячь» и «запрячь», вот это все, вплоть до того, прицепить к машине или отцепить, это очень долго. Мы ругались с ребятами, которые с «Градов», «Урагана». Они подъедут к нам, от нас шмальнут, а от них большая копоть и дым идет. Они «палят» нас. Они шмальнули и уехали. А нам куда деваться? Некуда. И они только подъезжают, мы с автомата в воздух: «Вы чего делаете, придурки? Что, мало поля? Мало места? Идите в другом месте стреляйте». А они чего, две минуты быстренько отработали и ушли. А потом назад прилеты ловите. Бегаешь. У нас окоп был глубиной пять метров. Я видел, как под землей земля тряслась. К нам тоже прилетали хорошие. И «Ураганы», и «Три семерки». И будь здоров.
– А что такое «три семерки»?
– Это тоже гаубица[78]. Они же 152-й калибр, 155-й. Вот эта 155-я – «Три семерки». Уже чуть-чуть покрупнее.
– И вот ты в артиллерии. Когда оказался в ней?
– После Мазановки буквально недельки через три.
– Не тогда, когда ВСУ взяли Балаклею, Изюм…
– Нет, раньше. Мы же как, кочевниками были. Если в 500 метрах перед нами выстреливали, мы меняли позицию. Потому что они уже нащупывали. В шахматном порядке били. Мы уже тогда быстренько меняли позицию. Потому что у нас и снарядов было много. У нас пять «иголочек», мы так наши пушки называем, возле каждой по 200 снарядов.
– Вот если рванет…
– Да, у нас попадали по бк, рвало. У нас и вещи сгорали. У нас сигарет не было, ходили, окурки собирали. В старых домах газету берешь, закрутишь ее. А сигарет так хотелось…
– Дефицит…
– Бывало, я сам за руль «КамаЗа» садился. У нас водители