– Понятно…
– Поэтому такого характера задачи выполняли.
– Получается, те-то ладно, под обстрелом (имел в виду самолет), а вы уже, как наведенные, там же будут сечь, куда упали, и вас поджидать…
– Конечно, поэтому это и произошло, когда нас сбили.
Мы говорили.
– Вот вы летали… Свои трудности…
– Там как? Разговаривали всегда с ребятами, так как характер выполнения задач для них был новым. Первые сутки дежурства с Вадимом старались уместить в нашем графике тренировку. То есть провести некое боевое слаживание, потому что они выполняли функцию огневого прикрытия нашей группы. Вадим был начальником группы прикрытия.
«Вот как разбросало ребят, – подумал я. – Один однокурсник – начальник группы разведки под Суджей, другой – группы разведки, а скорее штурмовиков, на островах на Днепре».
Спасатель:
– При всех задачах, когда мы подсаживаемся, они берут сектор, и их задача, чтобы ни одна падла не подошла, пока мы занимаемся спасением людей, скажем так. Летали мы на двух типах вертолетов. Сначала это был Ка–27 ПС[12]. Из-за того, что редуктор вышел из строя, нам дали Ми–8 МТВ 5–1. Знакомил ребят с типами судов, откуда мы выскакиваем. В какую сторону бежать. Где рулевой винт, чтобы под него не попасть. Потому что когда волнительно, ты забываешь, что еще и винт рулевой вертится над головой и можно под него угодить. Поэтому со стороны хвостовой балки нужно быть аккуратным. Ну, как по секторам наблюдения, когда летим. Как оповещаем экипаж в случае чего. Потому что мы летали без бортового комплекса обороны, который в автоматическом режиме может ракету отвести. Поэтому как бы сектора были распределены… Ну а когда появлялись минутки отдыха, самое элементарное – помыться. Успевали еще и так поболтать. Понятно стало с первых дней конфликта, что не так все хорошо, как нам бы хотелось. Вадиму я все время говорил: «Вы все-таки с десантного училища и по земле ходите». И просил почаще связываться и выяснять обстановку, а не то, что в новостных каналах. Потому что сами понимаете, когда ты готов к более худшему сценарию и знаешь про противника больше и вообще о реальной обстановке, то и степень готовности организма иная. Он мобилизуется, а не на «расслабоне», как у нас говорят. «Всех мы победили», как уже говорили с первых дней.
– Да, теперь расхлебываем…
СМИ сыграли свою плачевную роль, замазывая реальную обстановку.
Анатолий:
– Было время, и с ребятами разговаривали, узнавали друг о друге. Про его ребят немало узнал. Ну и обычный житейский, армейский у нас коллектив.
– Жили на аэродроме.
– А куда же с него…
– С пистолетом под подушкой и гранатой под боком, на случай, если срочно лететь.
– Да, все верно. Так и жили… Первые сутки, когда все это началось, мы вертолет-то и не покидали, и поесть времени не было.
– А если поконкретнее о работе?
– В основном фактически реальной работы – это было две эвакуации из Старобешевского района. Все остальное мы вылетали, это были раненые пехотинцы. Два рейса мы сделали, а так мы вылетали на удары, именно как я вам говорил…
– Сопровождение на случай эвакуации…
– Да. Возвращались без потерь, поэтому, как говорят у спасателей: «Мы всегда пьем за безработицу».
– Или как у пожарников: чтобы пожаров не было…
Мы смеялись.
– А вы под Харьковом или в Харькове были?
Хотел спросить про капитана Жданова, попавшего в окружение.
– На Харьковское направление по крайней мере я не работал, – говорил Анатолий. – Я вам сказал, мы подбирали ребят, эвакуировали. И среди них было два больших начальника, один командир полка, а другой – командир бригады. Они в засаду попали, это на Южно-Донецком направлении. Их вытащили, и мы их эвакуировали со Старобешево. А на Харьковском направлении нет, не были.
– Там работали другие ребята…
– Наше направление Южно-Донецкое.
«Видимо, Вадим летал туда с кем-то другим», – подумал я.
13
«Реальная работа! Все в ружье!..»
– Роковой вылет…
– А здесь вот что получается. Нам, скажем так, дали новый вертолет Ми–8. Другой, потому что у Ка–27 редуктор сдох, там и вибрация, и все такое. И у нас появилось окошечко, и мы ночь переночевали на своих местах, успели помыться, а тут внезапная команда. Я, соответственно, заскочил к Вадиму в их комнату, мы на комнаты были разбиты, и кричу: «Реальная работа! Все в ружье!» И: «Полная выкладка! За нами уже едет автомобиль». Командир вертолета был с нами в машине, а борт-техник и штурман – они уже запустили вертолет, и, остановившись – нас подвезли на «газели», – мы прыгали в вертолет с раскрученными винтами. Я крайним запрыгнул в вертолет, по такой традиции я крайний сажусь, и мое место как раз возле выдвижной двери. Я только дверь закрыл, буквально пару мгновений, как сразу звук пневмоклапана[13], как знаете, воздух п-ш-ш-ш… Все, со стоянки снялись, и мы сразу покатились. По бетонке. Я у экипажа первое время не стал сильно расспрашивать о характере задачи, потому что им нужно контрольную карту прочитать, набрать высоту и так далее. Поэтому я обошел всех ребят, ведь это не автобус, где можно сказать – вертушка, это все-таки шумный транспорт. Сказал: «Ребята, реально летим за ленточку. Работа реальная. Там наших мы не встретим. То есть в случае чего, Вадим, руководи, принимай решение на открытие огня сам». Вот. «Соответственно, внимание по секторам». Ну, как только мы лиман перепрыгнули…
– А что такое «лиман перепрыгнули»?
– Это водный рубеж. Не река, а залив таганрогский.
– Вот, лиман перелетели. Море скрылось…
Анатолий:
– Дальше я открыл дверь, командира спросил: «Есть ли точные координаты?», «Есть ли сигнал маяка?» То есть успел ли летчик воспользоваться аварийным радиомаяком. Он: «Да, координаты есть, маяк включен. Летим на маяк».
– Командир майор Шевцов, – вспомнил запись на табличке.
– Да. Я дальше спрашиваю: «Кто же нас прикрывает?» Потому что мы улетали без «крыши». Как правило, на выполнение такой задачи мы летим в сопровождении боевого вертолета. А так как по аэродрому незадолго до этого был нанесен удар тактическим оружием Точкой-У, двумя ракетами, пэвэошники отработали, но тем не менее на торец полосы кассета раскрылась и успела Ил–76 повредить, который не смог своим ходом до начала спецоперации покинуть аэродром. Поэтому техника рассредоточивалась, на аэродроме оставался только наш поисковый экипаж, а боевые вертолеты были рассредоточены: Ростов и так далее. И он говорит: «Вылетает с центрального». Я говорю: