Во время этих выпивок Байрон становился разговорчив и посвящал Кольмана в самые интимные подробности своей семейной жизни с Аннабеллой. Благодаря этим излияниям Байрона мы обязаны Кольману многими подробностями сексуальной жизни Байрона с Аннабеллой. Когда после смерти Байрона его дневники были сожжены и таким образом восторжествовала версия Аннабеллы о причинах ее ухода от мужа, Кольман решил, что его обязанность перед памятью о Байроне поведать обществу правду. Он сочинил остроумную и скабрезную поэму «Дон Леон».
В этой поэме Кольман высмеивал выдвинутую Аннабеллой версию о причинах ее разрыва с Байроном. Об этой причине не было сказано в открытую, но Аннабелла на нее весьма прозрачно намекала, давая тем самым пищу для сплетен.
Так протекали дни и ночи в семействе Байронов накануне родов. Но по мере их приближения поведение Байрона становилось все более необъяснимым, неуправляемым. Он с трепетом ожидал, когда Аннабелла будет рожать, волновался, не находил себе места, беспокоился о здоровье жены. И при этом он бывал груб с ней, оскорблял ее. Шло беспрерывное пьянство. Как сообщала Аннабелла своим родителям, «он пьянствует в компании Киннерта до половины пятого утра».
Аннабелла видела его только урывками, но при этом он обычно не разговаривал с ней, хотя она изо всех сил старалась угодить ему. Она была на грани нервного срыва. «Я могу умереть, – говорила она, – и тогда меня пожалеют».
Решение уйти из дома Байрона уже зрело в ее голове. «Я ждала до последнего, – писала она, – в надежде, что что-то изменится».
У Аннабеллы возникали сомнения в отношении рассудка Байрона, и она обращалась с этим вопросом к врачам-психиатрам. Она боялась за рассудок Байрона, и за себя, и за ребенка, который должен был родиться. Ее бывшая гувернантка миссис Клермон, приехавшая на это время в дом Байронов, ночевала в соседней с Аннабеллой спальне, опасаясь, что Байрон может причинить вред ее хозяйке.
Дело шло к развязке.
За день до родов Аннабелла советовалась с сержантом Хейвидом, давним другом семьи Милбэнков, не лучше ли ей уехать из дома Байрона. Впрочем, надо признать, что Байрон дал ей повод для таких раздумий. Он спрашивал Аннабеллу, собирается ли она жить с ним и дальше. Она пыталась перевести этот разговор в шутку, но Байрон не отставал от нее.
Но нельзя не учитывать и того, что об этом разговоре известно только со слов Аннабеллы. Не исключено, что она придумала эту сцену для того, чтобы иметь еще один аргумент в пользу своего ухода.
Глава девятая
Уход Аннабеллы
Дочь лорда Байрона и Аннабеллы Байрон родилась 10 декабря 1815 года и была наречена Августой Адой. Впрочем, впоследствии ее называли просто Адой. Байрон утверждал, что девочка похожа на его сестру Августу, которую он пригласил быть девочке крестной матерью.
Реакция Байрона на рождение дочери была двойственной, как и все в его жизни. С одной стороны, он был бесконечно счастлив. Миссис Клермон, которую никак нельзя было упрекнуть в симпатии к Байрону, говорила Хобхаузу, что никогда не видела отца, который бы так гордился своим потомством. «Леди Байрон, – рассказывала миссис Клермон, – не раз говорила, что лорд Байрон больше обожает ребенка, чем она, мать».
Дочь Байрона Ада. Неизвестный художник
С другой стороны, Байрона раздражал детский крик и вообще суматоха в доме, вызванная появлением в нем этого маленького существа.
Нервная взвинченность Байрона усугублялась и финансовыми трудностями. Судебные приставы дневали и ночевали в его доме. Еще в конце ноября Байрон поговаривал о том, что, после того как Аннабелла разродится, ему придется отказаться от дома № 13 на Пиккадили Террас. Он признавался Хобхаузу, что «его финансовые затруднения таковы, что могут свести его с ума». Байрон говорил, что «относился бы к ним гораздо легче, если бы не был женат». Не раз он бросал реплики, что хотел бы уехать за границу. Иногда говорил, что был бы рад переехать жить в деревню. Байрон упорно повторял, что «никто не знает, через что он прошел, что ни один мужчина не должен жениться – это удваивает его беды и сводит на нет все радости жизни». Но при этом он всегда повторял: «Моя жена – совершенство, лучшее создание на земле».
Из-за своего пьянства Байрон не отдавал себе отчета в грубости своего поведения дома. Обсуждая с Джоном Камом свои денежные неприятности, Байрон мог припомнить только один-единственный случай, когда он был груб со своей женой: «Однажды в разгар моих неприятностей я вошел в комнату и направился к камину, жена стояла у огня и спросила меня: „Я не даю тебе пройти?“ Я ответил с нажимом: „Да, не даешь“. Она заплакала и убежала. Я поспешил за ней вверх по лестнице так быстро, как мог, и стал смиренно просить у нее прощения. Это был единственный случай, когда я грубо разговаривал с ней».
Однако Аннабелла могла вспомнить случаи, когда Байрон бывал еще более взвинчен. Однажды он пришел домой ночью после очередной пьянки, застал Аннабеллу в состоянии крайнего негодования и, охваченный угрызениями совести, назвал себя чудовищем. Несмотря на присутствие Августы, бросился «в судорогах» к ногам жены. Похоже, он был уверен, что потерял ее навсегда. Аннабелла, сраженная этим приступом добродетели, начала плакать и говорить: «Байрон, все забыто, никогда, никогда больше вы не услышите об этом!» Он вскочил на ноги, скрестил руки на груди и разразился смехом. Озадаченная такой реакцией, Аннабелла стала спрашивать, что все это значит. Это просто философский эксперимент, объяснил Байрон, чтобы проверить твердость ее решений. Чего Аннабелла не могла понять, так это того, что раскаяние Байрона было искренним, а ее прощение вызвало у него смех и сардоническую реакцию.
А Аннабелла со своей стороны искала доказательств того, что Байрон находится на грани помешательства. Она тайком, но с согласия Августы, советовалась с доктором Бейли о психическом состоянии Байрона, но Бейли, не имея возможности провести медицинское обследование Байрона, отказался высказывать свое суждение. Однако Аннабелла не остановилась перед тем, чтобы в отсутствие мужа устроить обыск его личных вещей в поисках доказательств его помешательства. Как констатировал с горечью Хобхауз, «леди