Начались сложные переговоры адвокатов. Наконец с большим трудом был согласован текст Акта о разводе, все документы подготовлены, и адвокаты привезли их в дом Лэмов, где их надлежало подписать обеим сторонам, запечатать в конверт и передать на хранение. Все собрались в холле на первом этаже, все, кроме Каролины, которая оставалась в своей комнате на втором этаже. Ее долго ждали, а она все не появлялась. Наконец терпение Уильяма Лэма лопнуло, и он отправился наверх, чтобы выяснить, что там происходит.
Он ушел и пропал. В конце концов один из адвокатов решил подняться туда. Каково же было его удивление, когда он вошел в комнату и увидел, что сэр Уильям сидит в кресле, а Каролина расположилась у него на коленях и играет его волосами. Она одержала победу – развод был отложен на двенадцать лет.
Уильям Лэм. Художник Дж. Партридж
Тем временем Каролина продолжала добиваться встречи с Байроном, уверенная, что ей удастся вновь завоевать его и возродить былую любовь. А он продолжал упорно уклоняться от встреч. «Этот скелет охотится за мной», – писал он леди Мельбурн. Свекровь Каролины тревожило настойчивое желание ее невестки встретиться с Байроном, и она предупреждала его, чтобы он любой ценой старался избежать такого свидания. Байрон, отвечая леди Мельбурн, заверил ее, что «все запоры, все перегородки и мое молчание, все, что может удержать ее вдали от меня, действуют денно и нощно».
Через некоторое время их встреча все-таки состоялась. Произошла она в Вебани. Спустя годы Каролина Лэм так описывала их последнюю встречу в письме своему другу Медвину:
«Он прижал свои губы к моим и сказал: „Бедная Каро, меня все ненавидят, ты одна, я вижу, никогда не изменялась“, а я ему ответила: „Да, я изменилась и больше не буду рядом с тобой“. После этого он показал мне некоторые письма и рассказал мне такие вещи, которые я не могу повторять, и вся моя привязанность к нему исчезла».
Что же такое ужасное мог рассказать Байрон своей бывшей любовнице, осталось неизвестным. Очевидно одно: зная страсть Каролины к сплетничанью и скандалам, он мог не сомневаться – то, что он ей скажет, станет достоянием всех. Он знал лучше, чем кто-либо другой, что Каролине нельзя доверять. Впоследствии Байрон заявил, что ненавидит ее за то, что она предала его и обманула его доверие. Но он никогда не обвинял самого себя в неосмотрительности. Можно подумать, что он хотел, чтобы его рассказы распространялись и его постыдные поступки стали известны обществу. При этом не переставал поносить Каролину.
«Она затравила меня – это во власти любой сумасшедшей или дурной женщины в отношении любого мужчины… она может терзать меня; как я могу защитить себя от нее? Я пленник, у нее нет стыда, нет чувств, нет ни одного достойного качества. Я готов лишиться своей души, нежели быть связанным с К.».
Здесь необходимо сказать о той мрачной роли, которую сыграла леди Каролина Лэм в постыдном остракизме, которому подвергло Байрона светское лондонское общество, что привело к его эмиграции в Европу, то есть по существу к изгнанию великого поэта из родной страны.
Истории неудачного брака Байрона с мисс Аннабеллой Милбэнк и ее ухода из дома на Пиккадили вместе с недавно родившейся дочерью Адой будет посвящена отдельная глава. А пока что следует отметить, что разрыв Аннабеллы с Байроном вызвал в Лондоне волну слухов и сплетен. И главенствующую роль в этой грязной травле играла Каролина Лэм.
В конце января Августа писала леди Байрон, что сплетни распространяются из Мельбурн Хауза – дома, где жила Каролина.
Каролина, узнав о разрыве Аннабеллы с Байроном, немедленно написала ему, предлагая свою помощь и заверяя его в своей поддержке. Его ответ был коротким и вежливым, но твердым. Тогда она незамедлительно обратилась к Аннабелле, предлагая ей свою поддержку и обещая сообщить ей такие сведения о Байроне, которые исключают всякую попытку с его стороны предъявить какие-то претензии на дочь Аду. Каролина обвиняла Байрона в преступной сексуальной связи с его сестрой Августой и в гомосексуализме. Когда леди Байрон приехала в Лондон, для того чтобы посоветоваться с адвокатом Лашингтоном, ее поверенным в делах, Каролина представила им неопровержимые доказательства инцеста, но предупредила, чтобы Аннабелла не сообщала все эти подробности Августе, так как та постарается опровергнуть все обвинения.
Сплетни о Байроне все множились, они стали еще ядовитее после того, как стало известно, что Лашингтон считает, что тайные обвинения против Байрона не могут явиться предметом переговоров. Что бы ни сказал и ни написал Байрон, все истолковывалось против него. Августа писала в середине февраля леди Байрон: «Распространяются самые ужасные слухи, которые даже невозможно повторить».
Люди, окружавшие Байрона, и он сам не сомневались, откуда исходит этот поток грязи.
В этот поток обвинений включилась и леди Ноэль, мать Аннабеллы. Она приготовила для передачи стряпчему Лашингтону бумагу, содержащую, помимо всего прочего, обвинение Байрона в содомии. В этом документе леди Ноэль утверждала, что «лорд Байрон рассказывал своей жене, что в 1813 году у него была абсолютно преступная связь с пожилой леди, а также с ее невесткой». Не приходится сомневаться, что речь в документе шла о леди Мельбурн и ее невестке Каролине Лэм.
Пока что наше повествование должно отвлечься на описание бытия Каролины Лэм после того, как она окончательно рассталась с лордом Байроном.
Она ринулась в пучину развлечений, появлялась на каждом приеме, на каждом балу и старалась привлечь к себе всеобщее внимание своим экстравагантным поведением, размашистыми жестами и нервной веселостью. Ее смех звучал на грани истерики, она безостановочно говорила, а одевалась так вызывающе, что все действительно глазели на нее. Казалось, ее единственная цель – развлечения, наслаждения.
Она напропалую флиртовала с молодыми мужчинами – впрочем, и пожилых джентльменов не оставляла своим вниманием – провоцируя и завлекая их. О ее поведении можно судить по воспоминаниям некоей Фанни Барни, которая оказалась вместе с мужем в Брюсселе и была приглашена на роскошный бал, устроенный мадам де ла Тур дю Песи: «Знаменитая леди К.Л., которая посетила этот обед и которую я увидела, когда она пересекала Королевскую площадь, направляясь на прием в Гранд Отеле, одетая, или вернее раздетая, так, чтобы возбудить всеобщий интерес, начиная с генерала и кончая последним солдатом в