Привыкшая с детства к самой беспардонной лжи, она и на этот раз выдумала причину, чтобы не уезжать из Лондона с матерью, объявив, что беременна, и добилась того, что отъезд отложили на десять дней.
Байрон со своей стороны заверил леди Мельбурн в одну из интимных встреч, что он будет счастлив порвать всякие отношения с Каролиной и вообще не хочет ее больше видеть.
Тем не менее, когда Каролина, вопреки своим клятвам не видеться больше с Байроном, стала засыпать его любовными письмами, он охотно отвечал ей и заверял в своей любви.
Причина такого двоедушия крылась в том, что Байрон не мог решиться на окончательный разрыв с Каролиной. Слухи о ее бегстве из дома поползли по Лондону, и ни для кого не было секретом, что замешан в этом не кто иной, как лорд Байрон. Эти сплетни льстили ему, тешили его тщеславие.
А пока что Байрона одолевали другие заботы – его долги росли с катастрофической быстротой. Он полушутя-полусерьезно говорил, что ему остается два выхода – либо жениться на богатой наследнице, либо покончить жизнь самоубийством. «Я полагаю, – говорил он, – что все это кончится тем, что я женюсь на какой-нибудь золотой кукле или вышибу себе мозги».
Стояло жаркое лето, и высший лондонский свет выехал на водный курорт Челтнем. Байрон решил тоже отправиться туда, тем более что там уже находилась леди Оксфорд. Кроме того, ему хотелось оказаться подальше от Лондона, подальше от Каролины.
А Каролина пребывала в счастливом неведении. У нее не возникало и тени подозрения в отношении леди Оксфорд и Байрона – ей и в голову не могло прийти, что ему может нравиться какая-то женщина, когда он имеет такую любовницу, как Каролина Лэм.
К матримониальным планам Байрона она тоже не относилась серьезно.
Когда в семье вновь возникли разговоры о поездке в Ирландию, Каролина дала свое согласие. В середине сентября она приехала туда в превосходном настроении. Можно было подумать, что Байрон не существует на белом свете и не было ее попытки бежать в Портсмут.
Однако в Ирландии, куда она приехала отдыхать и поправлять здоровье, у Каролины снова появились симптомы истерии. Внешне она не выглядела женщиной с разбитым сердцем, угнетенной. Напротив, она активно включилась в светскую жизнь местного общества, стала центральной фигурой любой вечеринки. Если уж там устраивались танцы, то она танцевала ирландскую джигу так легко, как никто, и бросала зазывные взгляды на всех мужчин.
Но эти взрывы веселья сменялись припадками раздражения или приступами тяжелой депрессии. Она могла вдруг броситься на пол, а в следующую минуту забиться в угол и плакать. Она то горевала о своем разбитом сердце и тосковала по отсутствующему любовнику, то жалела мужа, которого предала, или мать, чье здоровье она разрушила.
А виновник этой неуравновешенности, этой неврастении отдыхал на курорте и радовался жизни. И вновь Байрон демонстрировал свое двоедушие: с одной стороны, он рассказывал друзьям, особенно женщинам, которые увивались вокруг него, как он счастлив, что избавился от Каролины, а с другой – писал ей длинные письма, объясняя, как ему не хватает ее. И самое поразительное, что в обеих ипостасях он был искренен. Об этом свидетельствует письмо, датированное августом 1812 года и отправленное Каролине в Ирландию:
«Милая Каролина!
Если мои слезы, которые ты видела и которые, ты знаешь, я проливаю так редко – мое смятение при расставании с тобой, как ты видела на протяжении всей этой мучительной истории, началось лишь с приближением разлуки – если все, что я говорил и делал и сейчас еще слишком не готов говорить и делать, недостаточно доказывает, каковы сейчас и каковы будут всегда мои истинные чувства к тебе, и когда я покину тебя, вернее ты – меня, из чувства долга перед твоим мужем и матерью, ты убедишься в том, в чем я клянусь тебе вновь: что никто, пока я жив, ни на словах, ни на деле не займет в моем сердце место, навеки принадлежащее тебе».
И многозначительная приписка к этому письму: «Я был и есть всецело и по собственной воле твой, готовый повиноваться, чтить, любить – и бежать с тобой, когда, куда и как – это могла бы решить ты».
Такое письмо не могло быть неискренним. А Байрон тем временем вовсю занимался сексуальными играми с леди Оксфорд и в глубине души строил планы относительно женитьбы на Аннабелле Милбэнк. Этой девушке, которой суждено было стать женой лорда Байрона, будет посвящена отдельная глава. Аннабелла это заслужила.
Возвращаясь к Каролине, необходимо отметить, что решение Байрона порвать с ней окончательно оставалось неизменным. Он писал леди Мельбурн, свекрови Каролины и его поверенной в сердечных делах: «Вы не будете сожалеть, услышав, что я решил положить конец этим отношениям и они не будут возобновлены с моей стороны. Я не люблю другую женщину, любовь вообще не по моей части: я устал вести себя как дурак».
А пока что в Челтнеме он завел роман с итальянской певицей, у которой были черные глаза, смуглая кожа и отдельные недостатки. Байрон писал леди Мельбурн: «Я хотел бы, чтобы она не так обильно ужинала. Женщина не должна позволять, чтобы видели, как она ест и пьет, если только это не омары и шампанское».
Челтнем. Современный вид
А в голове у него зрели планы сведения счетов с Каролиной и ее матерью Генриеттой. Он всегда недолюбливал Генриетту, которая заявила в свое время, что у него нет никаких шансов завоевать Каролину, потому что она любит другого, и тем самым только усилила его интерес к своей дочери. Теперь Генриетта и Каролина должны были быть наказаны. Они должны быть выставлены в смешном свете, когда до них дойдет новость о том, что он собирается жениться.
Байрон не намерен был сам сообщать эту новость Каролине. Он предпочитал, чтобы это сделал кто-то третий,