Я практически влетела в раздевалку, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. В висках тарабанил пульс. Хотя от чего именно, от пережитого страха или от той близости, что только что была между нами, я не могла разобраться.
Пиджак Вадима все еще лежал на моих плечах, я невольно вдохнула... нет, стоп. Не надо. Не думай о том, как хорошо пахнет этот мужчина.
— Лерка, ты чего такая бледная? — подскочила ко мне Катя, одна из девочек, с которой мы иногда меняемся сменами. — Что-то случилось?
— Все нормально, — я стряхнула с себя оцепенение и быстро стянула со стула джинсы и свитер. — Просто клиент придурочный прицепился. Ничего страшного.
— Опять? — Катя недовольно поджала губы. — Блин, когда уже эти уроды поймут, что мы не резиновые куклы? Этот клуб нормальный, здесь на приваты почти никто и не ходит. Хотя... — она хитро прищурилась, — это случайно не тот мужик в черной рубашке, который только что прошел мимо двери? Лер, ты видела, какой красавчик? Я думала, у меня челюсть отвалится.
Я натягивала джинсы, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Это отец Лилит, — буркнула я, поправляя волосы.
— Чего?! — Катя присвистнула. — Вот это да. А Лилит-то небось вся в маму пошла, потому что папаша просто огонь. Лер, ты вообще понимаешь, какое тебе счастье привалило? Такой мужчина тебя домой повезет...
— Катюнь, — я развернулась к ней, стирая с лица остатки сценического макияжа влажными салфетками. Вот как она всегда так умела, вроде и комплемент, а вроде и подругу грязью облила. — не фантазируй. Он здесь только потому, что Лилит попросила. Я для него просто подруга дочери, которую нужно подвезти из жалости. Все.
— Ну-ну, — она скептически хмыкнула.
Я не стала спорить. Просто быстро переоделась, накинула свою старенькую куртку поверх свитера, сунула ноги в зимние ботинки и схватила сумку. Пиджак Вадима я аккуратно повесила на руку, нужно будет вернуть его, когда выйду.
Три с половиной минуты. Я уложилась. Но... так не хочется расставаться.
Вадим
Стоял в коридоре клуба, опираясь плечом о стену, и просматривал почту на телефоне, хотя прекрасно понимал, что это лишь способ занять руки. Мысли были совсем в другом, они прикипели к девушке, что сейчас переодевалась в нескольких метрах от меня за закрытой дверью раздевалки.
Л е р а.
Я все еще видел ее в том наряде. Бюстгальтер и юбочка из страз, которая скорее привлекала внимание к ее длинным ногам, чем что-то скрывала. Обнаженная кожа, тонкая талия, которую моя ладонь обхватывала так естественно, словно была создана именно для нее.
Черт.
Провел рукой по лицу, заставляя себя сосредоточиться на экране телефона. Не время и не место думать о том, как хорошо она смотрелась бы подо мной, как ее губы приоткрывались бы в стоне, как я...
Дверь раздевалки открылась, я поднял голову.
Лера вышла, и она стала совсем другой. Никакого яркого макияжа, только легкий румянец на щеках. Волосы, белокурые, чуть волнистыми прядями до талии обрамляли лицо, делая его еще более нежным. Джинсы, свитер крупной вязки, старенькая тонкая демисезонная курточка, которая явно не спасала подругу Лилит от морозов.
Я нахмурился, глядя на девушку. Хрупкая. Она выглядела такой хрупкой в этой обычной одежде. Просто девушка, уставшая после смены, которая пыталась держаться из последних сил.
Она протянула мне пиджак, который я накинул на нее после... инцидента:
— Спасибо. И... спасибо, что вы... ну, за то, что помогли.
Я взял одежду и кивнул в сторону служебного выхода:
— Идем. Зима на дворе, а ты в этой курточке замерзнешь раньше, чем до машины дойдешь.
Мы вышли через черный ход мимо курилки, откуда доносились голоса девушек, обсуждавших клиентов и смены, мимо кабинета охраны.
Морозный воздух ударил в лицо, Лера поежилась, глубже запахивая свою жалкую одежку. Снег скрипел под ногами, фонари отбрасывали желтоватый свет на припаркованные машины. Я направился к своему внедорожнику, слыша, как девушка семенит следом на своих двоих.
Обошел машину, открыл пассажирскую дверь и, заметив, как Лера замешкалась, положил руку ей на поясницу, мягко подталкивая вперед:
— Садись. Я не хочу, чтобы ты простыла.
Она послушно забралась в салон, и я закрыл дверь, огибая машину с водительской стороны. Сел за руль, завел двигатель. Тихое урчание мотора, приятное тепло начало заполнять салон. Я включил подогрев сидений, сделал температуру климат-контроля повыше.
— Адрес, — бросил, поворачиваясь к ней.
Лера послушно продиктовала. Это оказалась окраина города, панельная пятиэтажка. Я кивнул и вбил координаты в навигатор, плавно вырулил со стоянки.
Какое-то время мы ехали молча. Я чувствовал ее напряжение, девушка сидела, буквально, вжавшись в сиденье, руки сложены на коленях, а взгляд устремлен в окно. Ночной город мелькал за стеклом, пустынные улицы с редкими прохожими, витрины круглосуточных магазинов.
— Как твой мальчик? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
Лера вздрогнула от неожиданности, повернула голову ко мне:
— Миша? Он... хорошо. С няней сейчас, наверное, уже спит. Он всегда ждет меня, даже если засыпает — потом просыпается, когда слышит, что я пришла.
Я кивнул, переключая передачу.
— Тяжело одной справляться, — констатировал, заполняя тишину.
— Справляюсь, — в ее голосе прозвучала упрямая нотка. — Мне нужны деньги на Мишино лечение, на реабилитацию, на няню. Я пробовала другую работу — продавцом, на заводе, официанткой. Нигде не платили столько, чтобы я могла дать сыну все необходимое. У меня нет никого. А в клубе хозяин нормальный. Не заставляет девочек ходить на приваты, если они не хотят. Кто хочет — танцует на сцене, кто хочет... — Лера осеклась, и от этой паузы у меня сжались зубы. — У меня есть выбор. Это уже много.
Я притормозил на светофоре и повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой, профиль ее казался почти призрачным в свете приборной панели — высокие скулы, аккуратный нос, упрямо сжатый подбородок.
— Лилит рассказывала мне о тебе, — сказал я спокойно. — Говорила, что ты не сдаешься. Что борешься за своего ребенка, несмотря ни на что. Знаешь, что я думаю?
Она опасливо повернула голову, встречаясь со мной взглядом. Несмело прошептала, будто бы боясь услышать ответ:
— Что?
— Что мамы — это самые волшебные и удивительные создания Бога, они выносят на своих плечах то, что не способны вынести обычные смертные, — я не отводил взгляда, давая девчонке понять, что говорю максимально серьезно. — И что Мише чертовски повезло с матерью.
Светофор переключился на зеленый, и я снова сосредоточился на дороге, но краем глаза запечатлел, как Лера смотрит на меня. Недоверчиво и удивленно, словно не привыкла к тому, что кто-то говорит ей такие вещи.
Мне захотелось сказать еще больше.
Сказать, что я восхищаюсь ее силой, упрямством, тем, как она каждый день встает и идет дальше, несмотря на обстоятельства. Что когда увидел ее сегодня в этом коридоре, прижатую к стене тем ублюдком, во мне зажглось нечто защитническое. Желание оградить ее от всего мира, который так несправедлив к ней.
Но я промолчал. Потому что знал, что... слишком рано. Я знал Леру с того момента, как привез Лилит забирать документы из этого клуба пару лет назад. После видел у дочери дома. И каждый раз замирал, когда небесные глаза Леры находили меня.
Я включил негромкую инструментальную музыку, Бах, прелюдия до мажор, и продолжил путь. Через несколько минут я вспомнил, что не проверил, взял ли я с собой пропуск на университетскую парковку на завтра. Я потянулся, открывая бардачок, и мои пальцы случайно задели ее колено.
Лера судорожно вздохнула, и этот звук отдался где-то внутри меня, заставляя кровь бежать быстрее. Я медленно отстранил руку, взял документы и закрыл бардачок, не поворачивая головы в ее сторону.
Остаток пути мы провели в молчании, но оно было вовсе не невесомым, наполненным чем-то невысказанным, натянутым в воздухе между нами. Я замечал, как девушка украдкой бросает на меня взгляды.