Правда, Афины понесут тяжелый урон и в том маловероятном случае, если победят: даже если им повезет и они одержат верх, без крупных потерь все равно не обойдется. Но даже при таком раскладе спартанцы все равно окажутся в выигрышном положении, поскольку тогда у них будет свежая, сохранившая боеспособность армия — которая устрашала своей мощью всю Грецию — против обескровленной, почти беззащитной армии Афин. Вот когда наступит самое удачное время потолковать с афинянами по поводу замены их вопиюще демократического способа правления на более подобающий олигархический. Спартанцы откровенно не любили демократию, не доверяли ей и приравнивали ее к правлению толпы, в связи с чем тщательно позаботились о том, чтобы ни одного зернышка ненавистной демократии не вздумало прорасти в государствах — членах Пелопоннесского союза.
Коротко говоря, трудно было представить, чем могло повредить спартанцам разыгранное в их отсутствие сражение между персами и афинянами. И потому им всего-то и требовалось, что благовидный предлог, из-за которого они слегка припозднятся с появлением на поле боя. Случилось так, что такой предлог очень кстати имелся у них под рукой.
С давних пор в Спарте отмечали старинный дорийский праздник Карнеи. Он посвящался богу Аполлону, хотя даже в древности не сложилось общего мнения, откуда эта традиция берет начало. Насколько нам известно, празднование приурочивалось к возвращению на Пелопоннес Гераклидов (о чем мы упоминали в главе 1) и заодно слилось с еще более древним культом бога плодородия. Сведения о том, когда именно справлялся праздник, противоречивы, тем не менее крайне важны, поскольку на этом основывается датировка Марафонской битвы, и потому точная дата сражения в той же мере неопределенна. Беда в том, что календари в древнегреческом мире «плавали». А иначе и быть не могло, поскольку их основу составлял лунный месяц, а лунный месяц ни за что не укладывается в рамки солнечного года.
Судя по различным описаниям, Карнеи предположительно начинались в какой-то из дней между 15 августа и 17 сентября — примерно так же, как в современном мире празднование Пасхи каждый год сдвигается в ту или иную сторону (иногда даже на целый месяц) в зависимости от обстоятельств. При определении срока девятидневного празднования Карней главным было условие, чтобы в заключительный, девятый день на небе всю ночь стояла полная луна.
Наш скороход Фидиппид доставил свое судьбоносное послание на третий день праздника Карнеи, когда спартанцам предстояло справлять его еще почти неделю. Если встать на позиции жесткой реал-политик и предположить, что задержка спартанцев могла представляться всего лишь уловкой, то, с лаконской точки зрения, она была почти идеально подгадана по времени. Спартанцы со всей справедливостью утверждали, что целую неделю были связаны по рукам и ногам, пока праздник двигался к своей кульминации. И лишь по его окончании они сумели выступить в поход, ускоряя или замедляя свой марш с тем, чтобы прибыть на место сразу после неизбежного столкновения афинян с персами и спасти положение (но, к сожалению, не афинскую армию). И никто в остальной Греции не мог бы обвинить спартанцев в их запоздалом прибытии на поле боя, поскольку вся Греция знала, как они истово религиозны и как послушны своим богам.
Соответственно, гонца Фидиппида отослали назад в Афины с вестью, что Спарта всецело поддерживает афинян в их усилиях отбить нападение иноземного захватчика. Ее армия выступит в поход сразу по окончании религиозных церемоний. А до тех пор пускай афиняне держатся как могут.
МАРАФОНСКАЯ БИТВАВ составе персидской армии к Марафону пришли и несколько греков, в их числе свергнутый тиран Гиппий (о нем упоминалось в главе 8), которого персы планировали посадить в Афины своим карманным правителем, как только их покорят. Этот Гиппий, бывший и потенциально будущий правитель, имел немало друзей, в том числе тех, кто открыто поддержал его дело и находился в рядах персидской армии, а также тайных сподвижников на той стороне, в армии Афин. Благодаря последним содержание спартанского ответа Гиппий и персидские военачальники узнали почти в одно время с афинянами.
Персидская и афинская армии стояли друг против друга с противоположных краев Марафонской равнины, и на какое-то время между ними установилось нечто вроде патового положения. Персы только и ждали, чтобы афиняне вступили на равнину, где полчища персидских лучников могли бы пробуравить их шеренги, а конница — и вовсе их смести. Афинянам же было на руку, чтобы неприятельская армия оставалась прикованной к месту, пока сами они ожидают подхода спартанцев. В итоге афиняне заняли позиции на вершинах невысокой холмистой гряды, которая окаймляла равнину с юго-запада и перекрывала дорогу на Афины, и предоставили персидскому войску преодолеть разделявшую их дистанцию.
Персы категорически этого не хотели. Хотя их армия численностью намного превышала афинскую, основную массу живой силы, как предполагают современные исследования, представляли необученные новобранцы и снятые с кораблей гребцы. Что касается обученной регулярной армии, то ее численность у персов составляла около 30 тысяч пеших воинов плюс примерно тысячу конников. При этом кавалерия, как и новобранцы, была практически бесполезна в атаке на прочно закрепившуюся фалангу, так что, дойди дело до форсирования узких проходов между холмами, гигантское численное преимущество персов упало бы до соотношения 3:1, а оно плоховато для войска, намеревающегося выбить противника с хорошо укрепленных позиций.
Тем не менее ожидавшийся подход спартанцев вынуждал персов к действию. Соответственно, они, как представляется, решили разделить свою армию. Крупная часть сил должна была оставаться на равнине и сдерживать афинян, в то время как другая, столь же многочисленная, — погрузиться на корабли и попытаться морем обойти их армию и захватить сами Афины. Если в ответ на передислокацию персов афиняне тоже разделят свою армию, их численность будет слишком мала, чтобы удерживать проходы между холмами. Если же афиняне в полном составе поспешат назад в Афины, им придется сражаться в менее благоприятной местности, к тому же они вымотаются после 30-километрового марш-броска к городу. Таким образом, угроза передислокации персов подтолкнула афинян к действию, которого те от них и дожидались. Афинская армия вступила на Марафонскую равнину, чтобы дать бой.
Ход Марафонской битвы и по сей день остается предметом многочисленных научных дискуссий. Нам же нет смысла чрезмерно углубляться в ее подробности, поскольку наша главная тема — Спарта, а спартанцы в сражении не участвовали. Тем не менее это была первая битва эллинов с персами на земле материковой Греции, так что ее основные моменты заслуживают упоминания.
Как уже отмечалось, главную силу персов составляли кавалерия и лучники. От конницы было мало пользы против сомкнутого строя пехоты, поскольку даже самая неразумная лошадь поостережется со всего разбега бросаться на острия выставленных копий. К тому же античные всадники не знали стремян, из-за чего при сильных ударах рисковали вылететь из седла (вот почему таранные удары копьем стали широко использоваться только с наступлением Средневековья). Таким образом, персы намеревались прореживать ряды наступающих афинян градом стрел, пока не сломят их дух и не смешают их ряды, после чего в дело вступила бы пехота, а конница нанесла бы по афинской армии удары с флангов. Персы прекрасно отработали эту тактику во время Ионийского восстания, и она приносила плоды.
Знали это и афиняне, поскольку сами участвовали в том же мятеже, только на противоположной стороне. Правда, они не собирались позволить персам воспользоваться их рецептом победы на земле Аттики. И потому, как только вражеские лучники натянули тетивы, чтобы пустить первый залп, вся афинская армия с места в карьер сорвалась к персидским позициям. Такого никто никогда раньше не делал, и странный маневр застал персов врасплох. Так что первый залп их лучников просвистел над головами мчавшихся афинян, и стрелы воткнулись в песок там, где те только что были. А перезарядить луки у персов времени почти не оставалось, так как вскоре афиняне уже оказались на персидских позициях.