Так Клеомен впервые осознал истинные размеры гигантской Персидской империи, и открытие его глубоко потрясло. Он-то привык к дистанциям греческого масштаба, и если за завтраком отправлял посланника в Аргос, то рассчитывал получить ответ уже к ужину следующего дня. К тому же не прошло бы и недели с отбытия спартанской армии в дальний поход, как мятежные илоты Мессении вцепились бы в глотки своих господ-спартанцев. Таковые соображения начисто отбили у Клеомена интерес к походу на Персию. (Эта история рассказана дважды от лица двоих разных ходатаев-ионийцев. Оба поведали, что Клеомену предлагались более чем щедрые взятки, однако он отверг их по настоянию своей дочери Горго.)
АФИНЫПрошло десять лет, прежде чем Клеомену представилась возможность всерьез применить свой дипломатический талант. Случилось это в 510 г. до н. э., когда ему подвернулся шанс вмешаться во внутренние дела Афин.
Со второй половины VI в. до н. э. Афинами правил тиран. Как уже отмечалось, чтобы так зваться, не обязательно было отличаться каким-либо тиранством: на исходе архаической Греции хватало и того, чтобы прийти к власти не заведенным порядком, а свергнув правившую династию. В Афинах такой укорененной династии не было, однако отец правившего в те времена тирана определенно пришел к власти ненадлежащим образом. Этого отца звали Писистратом. За свою бурную карьеру правителя он был несколько раз изгнан из города, но всякий раз с триумфом возвращался. Ради одного из таких возвращений он отыскал девицу гренадерских статей с величественно-устрашающей внешностью и обрядил ее в доспехи богини Афины — покровительницы города. Затем он усадил ее на повозку и вместе с ней торжественно вступил в город, возглашая, что сама Афина желает видеть его правителем.
Но более вероятно, что в тот раз афинская публика смирилась с затеянным государственным переворотом не столько из простодушного суеверия, сколько от недовольства своими тогдашними правителями. Правда, Писистрата потом еще раз прогнали от власти, однако неугомонный тиран снова вернул себе кормило — главным образом с помощью нанятых для этого важного дела солдат.
Несмотря на насильственный захват власти, афиняне, как представляется, оставались более или менее довольными правлением Писистрата, ибо тот правил со знанием дела и ничего тиранического себе не позволял. Геродот допускает, что Писистрат «управлял городом… руководя государственными делами справедливо и дельно»[69]. Главной опорой его власти были низшие классы, и Писистрат нацеливал свою политику на интересы беднейших крестьян, поддерживал их и защищал от афинской аристократии. Развернутая им обширная программа общественных работ пошла на пользу афинской экономике, в том числе строительству водопровода, который положил конец зависимости города в вопросах водоснабжения от речушки Эридан. Она протекала через Афины, и чем ниже по течению, тем сильнее загрязнялась мусором и нечистотами. Так что на выходе из городских стен вода в ней была какой угодно, но только не питьевой.
В отличие от большинства тиранов, Писистрат окончил дни в собственной постели, перед этим устроив мирную передачу власти своим двоим сыновьям. С того времени дела пошли вкривь и вкось. Один сын был убит (по причинам, имевшим лишь частичное отношение к политике), второй сделался диктатором откровенно параноидального толка. В этом противники тирана и разглядели свой долгожданный шанс. Борьбу против Писистратидов возглавил представитель аристократического рода, именовавшегося Алкмеонидами (двумя поколениями позже на свет появится самый известный отпрыск этого рода Перикл).
Алкмеониды призвали Спарту помочь Афинам сбросить ярмо тирании — как раньше спартанцы помогли свергнуть своих тиранов жителям Сикиона и Коринфа. Клеомен и сам желал поучаствовать в таком деле, однако осторожные эфоры и примкнувшая к ним герусия настаивали, чтобы царь сначала обратился в Дельфы и выслушал, что скажет пифия. Случилось так, что оракул оказался готов всецело — и в кои-то веки недвусмысленно — одобрить задумку спартанцев освободить Афины. Циничный Геродот предполагает, что такая сговорчивость оракула имела некоторое отношение к тому факту, что представители клана Алкмеонидов вот уже какое-то время как были сосланы Писистратом в Дельфы, где не только отстроили богатый, пышный храм Аполлона, но и щедро осыпали его деньгами. Иными словами, оракул был подкуплен.
Тем не менее, даже при «божественном» благословении, первая попытка спартанцев атаковать Афины потерпела поражение. Афинский тиран благодаря лазутчикам был в курсе планов Клеомена, однако, не решаясь доверить защиту своей власти согражданам-афинянам, позаимствовал более тысячи всадников в близлежащей Фессалии. Спартанцы ничего такого не ожидали, и оказанный конницей жестокий отпор застал их врасплох. Командующий экспедиционным корпусом был убит, а остальных воинов конники погнали назад на их корабли. После этого позорного бегства остатки спартанской экспедиции отплыли домой.
Не все в высших политических кругах Спарты одобряли первую экспедицию Клеомена, но после такого сокрушительного поражения Спартанскому государству не оставалось иного выхода, кроме как всей своей мощью поддержать следующую попытку освобождения Афин. Слишком много сил положили спартанцы на создание образа непобедимой державы, чтобы теперь терпеть такое унизительное поражение на глазах у изумленной Греции. Клеомен лично встал во главе второй афинской экспедиции и повел свое войско по суше — отчасти в доказательство, что спартанская армия способна совершать походы куда захочет.
На сей раз спартанцы подготовились к встрече с фессалийской конницей и отбросили ее, почти не замедляя марша на Афины. Но Писистратиды тоже не ожидали нападения сложа руки. Они отправили свои семьи в безопасное место, а сами засели в афинском Акрополе, прихватив с собой обильные запасы пищи и воды. Клеомена такой ход событий несколько смутил, ведь, как уже отмечалось, в Античности осада была самым примитивным способом ведения войны, требовавшим от одной стороны огромного терпения, а от другой — экономного нормирования припасов. Реши Клеомен дожидаться, пока голод выгонит Писистратидов из их убежища, ушло бы намного больше времени, чем спартанцы отвели на экспедицию. И второй экспедиции грозил бы такой же бесславный провал, как первой, если бы боги еще раньше не доказали им свою поддержку. По чистой случайности спартанцам удалось перехватить семьи вождей Писистратидов при попытке последних тайком уехать из Аттики. И хотя сами вожди по-прежнему укрывались за неприступными стенами Акрополя, их жены и дети теперь оказались в руках у Спарты. А это давало повод начать переговоры.
В конечном счете в обмен на свободу жен и детей Писистратиды согласились отправиться в изгнание из Афин. А бывший тиран Гиппий решил удалиться не только из Афин, но и из Греции вообще. Он направился в Персию, где умолял местного царя восстановить его у власти в Афинах в качестве персидского вассала. (А поскольку со временем афиняне стали проявлять все больше оскорбительной дерзости по отношению к царю Персии, тот в конце концов внял мольбам Гиппия.)
Итак, аристократический афинский род Алкмеонидов достиг цели — сбросил своих соперников Писистратидов. Алкмеониды немедленно встали к кормилу восстановленной государственной власти и дали ясно понять Клеомену, что ему и его спартанцам за их усилия и жертвы причитаются не более чем прохладные благодарности и горячие пожелания доброго пути домой в Спарту. Что до самого Клеомена, то он, судя по всему, вовсю наслаждался благосклонным гостеприимством супруги одного из первейших афинских аристократов Исагора (по этому поводу даже случился небольшой скандал) и, дабы подкрепить свои претензии на ахейское происхождение, посетил храм Афины, куда категорически воспрещался вход дорийцам (об этом инциденте упоминалось в подглаве «Истоки, часть II»).
Тем не менее неблагодарность Алкмеонидов глубоко уязвила Клеомена. Хотя он не намеревался сажать в Афинах марионеточное правительство, но рассчитывал все же, что новая администрация благосклонно отнесется к интересам Спарты. Алкмеониды же, похоже, замыслили еще больше демократизировать государство, в чем, как считали спартанцы, Афины и так уже зашли слишком далеко. Все это расположило Клеомена с сочувствием отнестись к жалобам Исагора, когда этого достойного мужа изгнали прочь из Афин. В результате, как и несколько лет назад, Клеомен снова повел спартанское войско в Афины, но если в первый раз он шел свергать тирана Гиппия, то теперь — посадить на трон тирана Исагора. Греки того времени не упустили случая указать на непоследовательность Клеомена, сильно подпортившую его репутацию благородного борца с тираниями.