Ростова-старшая в эти же дни пишет сестре Андрея: «Соня и Наташа ухаживают за ним». Как славно, заметили Соню. А потом Наташа встречается с княжной Марьей, и автор сообщает: «они там ни слова не сказали о том, что могли означать слова: “Наташа ухаживает за ним”». Соня выпала из цитаты, граф Толстой сам ее по дороге выронил.
Отдельно любую из этих мелочей можно не заметить, но они накапливаются. Как и в реальной жизни накапливались в Соне эти ощущения униженности и второстепенности.
В английском телесериале «Война и мир» (2016) есть сцена, в которой Наташа принимает ванну, а Соня беседует с ней, сидя рядом на низкой скамеечке. В романе такой сцены нет, но не совсем безосновательно кинематографисты столь контрастно определили иерархию героинь.
На моей книжной полке двухтомник «Путеводитель по операм», сочиненный венграми Баллашом и Галом, очень желавший перевестись на русский, в связи с чем там представлены сочинения, обычно игнорируемые в таких трудах: «В бурю» Тихона Хренникова, «Тихий Дон» Ивана Дзержинского. Обидно было обнаружить в первой же строке описания оперы Прокофьева «Война и мир» странное отсутствие одного из персонажей.
Дом в усадьбе Ростовых. Здесь гостит князь Андрей Болконский. Он ищет отдыха и забвения. Теплой майской ночью, стоя у окна своей комнаты, князь Андрей слышит, как поет в своей комнате Наташа.
Но поют там двое!
НАТАША.
Ручей, виющийся по светлому песку,
Как тихая твоя гармония приятна,
С каким сверканием катишься ты в реку!
Приди, о муза благодатна!
СОНЯ.
В венке из юных роз с цевницею златой,
Склонись задумчиво на пенистые воды.
НАТАША.
И, звуки оживив, туманный вечер, пой
На лоне дремлющей природы.
НАТАША и СОНЯ.
Как солнца за горой пленителен закат,
Когда поля в тени, а рощи отдаленны,
Когда с холмов златых стада бегут к реке,
И рева гул гремит звучнее над водами,
И, сети склав, рыбак на легком челноке
Плывет у брега меж кустами.
Или советский музыковед С. И. Шлифштейн сообщал, что «вся музыка Наташи и Андрея в 1-й картине – настоящая поэзия», а Сонина – что, не поэзия? Музыка та же самая. Но музыковед игнорирует Соню. Мира Мендельсон, жена композитора и соавтор либретто, поставила в дневнике: «Романс Наташи, вернее дуэт Наташи и Сони в первой картине, написан на текст поэта Жуковского».[3] Тут Соня впущена вторым тактом, через «вернее». «Дуэт – прежде всего характеристика Наташи. Соня ее только сопровождает или дублирует ее мелодию», – свидетельствует музыковед Е. А. Ручьевская.
Так и в книжке: дублирует или сопровождает.
Одно время я планировал игриво назвать очерк про Соню «Соня, пустоцвет». Обидно для Сони, но чего не сделаешь ради красного словца. Оно было распространено в XIX столетии, это словцо, метафора из ботаники, где пустоцвет означает цветок, у которого почему-то не произошло опыление и оплодотворение.
«Я пустоцвет, я ничтожность, из меня ничего не выйдет, я бездарность» – клял себя молодой Чайковский после первых композиторских неудач. У Лескова в «Захудалом роде» сила описываемой дворянской семьи «идет в пустоцвет». Белинский рассуждал, что «если талант не имеет в себе достаточной силы стать в уровень со своими стремлениями и предприятиями, он производит только пустоцвет, когда вы ждете от него плодов». В 1899 году писатель Владимир Тихонов даже сочинил роман «Пустоцвет» (известно, что речь там о несчастной любви).
В «Войне и мире» этим словом Соню прихлопывает, да еще и со ссылкой на Библию, сестра и любимая подруга Наташа. У которой, впрочем, к этому моменту в фаворитах другая подруга, оттеснившая Соню княжна Марья.
Соня со времени женитьбы Николая жила в его доме. Еще перед своею женитьбой Николай, обвиняя себя и хваля ее, рассказал своей жене всё, что было между ним и Соней. Он просил княжну Марью быть ласковою и доброю с его кузиной. Графиня Марья чувствовала вполне вину своего мужа; чувствовала и свою вину перед Соней; думала, что ее состояние имело влияние на выбор Николая, не могла ни в чем упрекнуть Соню, желала любить ее; но не только не любила, а часто находила против нее в своей душе злые чувства и не могла преодолеть их.
Однажды она разговорилась с другом своим Наташей о Соне и о своей к ней несправедливости.
– Знаешь что, – сказала Наташа: – вот ты много читала Евангелие; там есть одно место прямо о Соне.
– Что? – с удивлением спросила графиня Марья.
– «Имущему дастся, а у неимущего отнимется», помнишь? Она – неимущий: за что? не знаю; – в ней нет, может быть, эгоизма, – я не знаю, но у нее отнимется, и всё отнялось. Мне ее ужасно жалко иногда; я ужасно желала прежде, чтобы Nicolas женился на ней; но я всегда как бы предчувствовала, что этого не будет. Она пустоцвет, знаешь как на клубнике?
Иногда мне ее жалко, а иногда я думаю, что она не чувствует этого, как чувствовали бы мы.
Мы – это значит богатые. Настоящие, а не такие вот из милости взятые в дом аристократы. Толстой в те годы гордился своим аристократизмом и считал, что богатые люди нравственнее бедных – да-да, именно так. Потому, что богатым и знатным меньше приходится бороться за место под солнцем, а эта борьба всегда предполагает компромиссы и унижения.
Соня, впрочем, не борется. Ее сражение за Николая состоит лишь в том, что она верно любит его. Весь роман она предана дому Ростовых, служит сначала старшим графу и графине и их детям, потом Ростову и его жене и их детям, жертвует собой ради семьи, возвращает Николаю его обещание жениться ради того, чтобы он мог сделать предложение богатой княжне Марье, но… Как сказала Наташа – в ней нет эгоизма. Для счастья нужен эгоизм, хотя бы какая-то его доза: горький, но, возможно, справедливый парадокс.
…«Я так благодарна вам, что рада бы всем пожертвовать, да мне нечем…»
…(Николай) восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее…
…Он (опять Николай) в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее…
…Она ухаживала за старою графиней, ласкала и баловала детей, всегда была готова