– Ну да, я должна повзрослеть и прочее в том же духе.
– Я знаю, это звучит жестоко.
– О'кей. – Инки перекатилась на спину, шумно дыша, уставилась в потолок, затем тяжело вздохнула.
Гораздо позже, когда Пэтти с помощью лака для ногтей пыталась остановить затяжку на чулке, Ингрид негромко сказала:
– Знаешь что, сестричка? Он никогда не преодолевал девичий барьер.
– Я не поняла, кто именно и чего, собственно, он не делал?
– Мистер Келсо. Он никогда не преодолевал девичий барьер. Знаешь, это как звуковой барьер. Любой молодой человек должен стремиться к тому, чтобы преодолеть его, потому что, если он этого не сделает, он – не мужчина. У нас в школе есть один мальчик – так он прячется в классе, когда к нему приближается кое-кто из нас, девочек.
– О, как я его понимаю, – заметила Пэтти.
Инки продолжала доверительным тоном:
– Я никогда бы не вышла замуж за такого парня. Из него получится такой муж, знаешь, который торопливо глотает ужин и быстро убегает из дома играть в бильярд. У таких слишком низкая сексуальная потребность.
– Инки!
– В этом вся проблема. Ты не хочешь смотреть фактам в лицо. Из молодого человека не получится хороший муж, если у него нет сексуальной потребности. И я все это говорю вовсе не для того, чтобы тебя шокировать. Я просто не боюсь признать те факты, которые вы, старшие, никогда не хотите видеть. И посмотри на результат – сплошные разводы и разрушенные семьи.
Пэтти решительно прервала затянувшуюся дискуссию:
– Я не выхожу замуж ни за него, ни за твоего разлюбезного Грега. Так что угомонись и отправляйся на кухню.
23
К семи вечера стало очевидно, что Пэтти неточно перевела высказывания Чока о его намерениях на этот вечер. Он крепко спал и не реагировал ни на какие тычки. Она пыталась с ним разговаривать, чесать ему за ушами и даже раздвинула шторы, чтобы ему было видно, что на улице уже темнеет. Он бросил на нее уничтожающий взгляд и перекатился на кровати, поворачиваясь к ней спиной.
– Бесполезно, – сказала она, стоя в полутемной комнате. – Он никуда не идет.
– Он должен, – ответил Зик, стоя рядом с ней и внимательно глядя на кота.
Его рука слегка коснулась ее руки, и она снова остро ощутила интимность момента. И все же не стоило культивировать в себе это чувство: скорее всего, она так реагирует на эти нечаянные робкие прикосновения из-за того, что все еще злится на Грега, хотя, конечно, Зик так хорошо вписывается в ее эмоциональное состояние. Такое впечатление, что он всегда был частью ее жизни и жизни этого дома. Самый спокойный человек, какого она когда-либо встречала.
Зик прошел к радиопередатчику, взял микрофон и произнес:
– Вызываю штаб операции. Вызываю штаб операции. Информатор крепко спит. Нет никаких признаков того, что он проснется в ближайшем будущем. Предлагаю ввести в действие план А.
План А был введен в действие тридцать минут спустя с прибытием доктора Джейсона Фолкнера, известного специалиста по психиатрии семейства кошачьих с Беверли-Хиллз. Зик придерживался мнения о нелепости приглашения доктора Фолкнера, однако инспектор Ньютон рекомендовал привлечь подобного специалиста, если Чок вдруг откажется идти в свой еженощный обход. Бюро действует по принципу, что в процессе расследования не должна быть упущена ни одна возможность, какими бы фантастическими или слабыми ни казались шансы на успех. Когда на кон ставится человеческая жизнь или задержание опасных преступников, скрывающихся от правосудия, ни один путь не может быть проигнорирован.
Доктор Фолкнер оказался высоким седеющим мужчиной с профессиональной докторской манерой поведения. К числу его клиентов принадлежали множество знаменитых звезд кино и других богатых людей, считавших, что только доктору Фолкнеру, благодаря его мастерству и высокому профессионализму, удалось проанализировать и, в значительной доле случаев, исцелить неврозы их любимых кошечек. Он был одним из четырех психиатров в Беверли-Хиллз, специализировавшихся на кошках и собаках.
– Среди моих клиентов редко встречаются кошки с неизвестной родословной, – сказал он Зику. – Большинство моих пациентов – сиамские кошки или бесхвостые кошки с острова Мэн, и все они принадлежат к лучшим семействам.
Зик внимательно посмотрел на доктора, чтобы определить, не иронизирует ли тот, но доктор был вполне серьезен. Только в Беверли-Хиллз, подумал Зик, может появиться и достичь высот подобный тип, так смахивающий на шарлатана.
Доктор провел поверхностный осмотр Чока. Кот, недовольный тем, что его беспокоят, предостерегающе заворчал и закончил тем, что угрожающе прижал уши к голове. Доктор Фолкнер задавал Пэтти и Ингрид многочисленные вопросы, касающиеся его привычек.
– Я должен как можно больше знать о нем, – объяснил он, – чтобы надлежащим образом предварительно оценить особенности его психики и принять взвешенное решение. Ведь нам необходимо, как бы сказать, привести его внутреннюю личность в соответствие с внешней личностью.
Неожиданно Зик сердито рявкнул:
– Мне нет никакого дела до его внутренней личности. Мы просто хотим, чтобы его внешняя личность проснулась и пошла на прогулку.
Доктор Фолкнер демонстративно проигнорировал это вмешательство. Он всегда относился с высокомерным пренебрежением к людям, не имеющим ни малейшего представления о целях и методах современной психиатрии.
– Я должен знать эмоциональный климат, – сказал он, в упор посмотрев на Зика. – Возможно, он страдает от антиавторитарного протеста, глубоко спрятанного в его подсознании, и в результате этого мучим постоянным ощущением беспокойства. Все признаки глубокой депрессии.
Чок поднял голову и презрительно взглянул на эскулапа, как бы говоря: «Это ты обо мне, старый остолоп? Да ты сам псих, каких свет не видывал. Дайте мне пару собак для эксперимента, и я вам покажу, какая у меня депрессия».
Майк сказал от двери:
– Против авторитетов он борется, это уж точно. И всегда боролся.
Зик начал уставать от всей этой чепухи.
– Разве не все кошки и коты страдают от подобных проблем, доктор?
– Это происходит только тогда, когда они испытывают скрытую неприязнь по отношению к людям.
Майк указал на Зика:
– Должно быть, это из-за него. Мы-то все Чока любим, ведь так, старый окорок.
Он потрепал вялый расслабленный живот Чока, в ответ тот лягнул его всеми четырьмя лапами. Эти люди ни в чем не знают меры. Как бы им понравилось, если бы он взялся трепать