Он поблагодарил и молча смотрел, как ее стройная, мягко очерченная фигурка проскользнула в дверь и повернула налево.
В столовой она остановилась перед зеркалом, висящим над комодом, для последней, контрольной проверки. На ланч она съела только кусочек мяса и немного пророщенного гороха. Дядя Боб сказал бы, что это напрасный перевод семенного материала. Она же могла поклясться, что съеденное уже заметно в жировых отложениях на правом бедре. Подумав об этом, она вспомнила, что следует достать из морозильника две порции замороженного обеда для Майка и Ингрид. Зик уже пообедал, по крайней мере он так сказал, еще до прихода к ним в дом. Так, можно идти.
В гостиной она встала как вкопанная, обнаружив плачущую Инки. Она быстро опустилась рядом на диван и обняла ее за плечи. Магнитофон в дальнем конце комнаты играл «Неоконченную симфонию», приближавшуюся к финалу.
– Солнышко, что случилось, бога ради? – спросила Пэтти.
– Такая красивая музыка, – с трудом выговорила Инки. – Такая красивая.
Пэтти быстро встала, выпустив Инки.
– О господи, Ингрид Рэндалл, веди себя как полагается шестнадцатилетней девушке. Зачем ты ее слушаешь, если знаешь, что будешь реветь?
– Мне хотелось поплакать. Мне просто хотелось – а она такая красивая, я ничего не могу с собой поделать.
Честное слово, не знаешь, что делать с таким ребенком. В ее коллекции – Бетховен, Боб Ньюарт, Вагнер, Пэт Бун, Верди, Элла Фицджеральд, Жюли Лондон, Дебюсси…
Инки продолжала говорить:
– Думаю, мне придется пойти на танцы с Эдди. Я была уверена, что Томми собирается меня пригласить. Его сестра мне об этом сказала, но я же не могу ждать до бесконечности. О, сестричка, ну почему девочка не может пригласить мальчика? Почему это всегда должен делать мальчик? Это же так глупо.
– Это последний оплот мужчины в меняющемся мире. Что-то вроде последнего боя Кастера[6].
Пэтти уже собиралась выйти из комнаты, когда вспомнила вдруг, насколько тяжелыми могут быть подобные кризисы.
– Послушай, солнышко, иногда по-настоящему влюбленному парню очень нелегко набраться храбрости и пригласить девушку. Почему бы тебе не спросить его этак небрежно, увидитесь ли вы с ним на танцах? Знаешь, лучше всего идти напролом, как танк.
Слезы Ингрид мгновенно испарились.
Уже в дверях Пэтти сказала:
– Увидимся около одиннадцати. Позаботься об агенте ФБР как следует. Я не уверена, что наедине с Чоком он в безопасности. – Закрыв дверь, она добавила: – А также наедине с тобой.
Она поспешила по дорожке к тротуару, обратив внимание, что миссис Макдугалл опять поливает свои розы. Неудивительно, что они не цветут. Их каждый год заливают таким количеством воды, что на цветение уже не хватает сил. Пэтти вежливо поздоровалась, и миссис Макдугалл кивнула в ответ, как робот. Она не улыбалась уже четверть века и не собиралась создавать прецедент, способный поколебать основы. Она что-то сказала, но Пэтти не расслышала. Над головой грохотали реактивные самолеты, пытающиеся догнать собственный звук.
Проходя под абрикосовым деревом, почерневшим скелетом рисовавшимся на фоне мягкого вечернего неба, Пэтти почувствовала прилив грусти. Это дерево помогало растить малышей, Инки и Майка. Матушка вырастила его специально для этой цели, когда дерево было еще юным ростком. Она срезала главный ствол деревца, чтобы оно пустило у самой земли горизонтальные побеги. Побеги превратились в толстые ветки, а абрикос – в хорошее «дерево для залезания». С промежутком в несколько лет дети, каждый в свою очередь, залезали на него, прятались в листве и сидели тихо-тихо, наблюдая, как рядом, на дорожке, идет своим чередом жизнь. Они по-кошачьи шипели на ничего не подозревающих собак, лаяли на кошек и ошеломляли прогуливающиеся парочки тем, что громко выкрикивали их имена. Это дерево было частью ее прошлого, и вот теперь уходило, как почти все, что было в ее прошлом. Оно было также частью дома, затеняло дом летом, а зимой сбрасывало листья, чтобы впустить солнечный свет. Без этого дерева дом будет похож на ощипанного цыпленка.
Проклятый Блитци, подумала она.
Упомянутый пес наблюдал, как она пересекала улицу, и его маленькие проницательные глазки злобно блестели. Он сидел притаившись на обычном месте, на спинке дивана в гостиной Грега, и смотрел в окно. Когда она приблизилась на расстояние нескольких шагов, он зарычал. Она зарычала в ответ. От неожиданности он подался назад, полетел с дивана кувырком и, тяжело шлепнувшись на пол, яростно залаял. Проходя мимо, она ответила ему таким же лаем, испытав гордость от того, что до сих пор способна произнести такое совершенное «гав, гав». В юности она говорила по-собачьи бегло и совсем без акцента.
Она несколько раз нажала на кнопку звонка и, когда никакой Грег не появился, направилась в обход дома. Картина, увиденная на подъездной дорожке, заставила ее остановиться на месте. Там стоял белый «сандербёрд» Грега, и его старательно, хоть и не очень эффективно, драили два маленьких мальчика. Оба весело приветствовали Пэтти. И тут же около заднего колеса, сиявшего в белой стене кузова безупречно, как воротничок пастора, сидел на корточках Грег. На нем были старые джинсы, которые давно уже следовало отправить на пенсию по старости, и рабочая рубашка, жесткая от налипшей на нее краски.
– Не ожидал тебя увидеть, – пробормотал он, направляясь к ней и одновременно прочь от мальчишек.
– Я полагала, что мы договорились встретиться.
– Неужели ты не прочла примечаний мелким шрифтом? Там написано: «Стороны будут рассматривать данное контрактное соглашение как прекратившее действие, если любая из сторон предпримет действия, наносящие, по мнению другой стороны, ей ущерб».
– Бога ради, о чем ты говоришь?
– Я ведь извинился, не правда ли? Я попросил у тебя прощения, хотя твой кот и украл мою утку. И ты дала мне понять…
– Грег!
– …что между нами все в порядке, а сама тем временем натравила на меня ФБР – и все это потому только, что я хотел вернуть свою утку, которую добыл, стоя целый день под проливным дождем…
– И едва не заработал пневмонию, а теперь заткнись, зануда, и выслушай меня.
– Ну хорошо, ты своего добилась. Меня допрашивали агенты ФБР, и если меня не привязали к столбу и не сломали мне…
– Грег! – Она так громко выкрикнула его имя, что он, пораженный, остановился. Она заговорила ровным голосом: – Я не натравливала на тебя ФБР. Я не…
– Ответь мне прямо: рассказывала ты или не рассказывала какому-нибудь агенту ФБР о том, что произошло прошлой ночью, о том, как твой кот пришел… Да? Или нет?
– Ему нужно было узнать,