Ольга слушала и кивала после каждого слова.
— А потом? Когда дойду до пятидесяти пяти? — спросила она.
— Формулировка содержит условие: «пока не похудею до 55 килограммов». Когда условие будет выполнено, Перо вас отпустит. Но, Ольга Викторовна, пятьдесят пять при вашем росте может оказаться слишком мало. Когда подойдёте к шестидесяти, будьте особенно внимательны к себе. Если станет совсем плохо, приходите ко мне. Лавка чудес, набережная Тихого канала, дом семь.
— Сколько я вам должна? — спросила Ольга.
— За фрукты и мед сойдемся на ста рублях.
Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то непристойное.
— Вы спасли мне жизнь. За сто рублей.
— Я сварил компот, — ответил я. — Жизнь вам спасла ваша собственная небрежная формулировка: будь она написана точнее, мне пришлось бы думать значительно дольше.
— Нет, — Ольга покачала головой. — Я отчаялась, потому что даже подумать боялась, что это проклятое Перо можно обмануть. Две недели я сидела тут, искала выход. Не нашла. А вы пришли и за час и просто всё решили. Компотом.
— Не просто так, — чуть улыбнулся я. — У меня есть лавка, и ей нужны клиенты. Если знаете кого-то, кому нужна помощь с магическими предметами, или кто хочет что-то купить или продать, отправляйте ко мне. Это будет лучшей благодарностью.
— Обещаю, — сказала она быстро. — Каждого, кого знаю. И на работе расскажу. И соседям. И подругам.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Я правда думала, что умру здесь. Одна, в этой квартире, и никто даже не узнает почему. А вы пришли, и оказалось, что нужны были только фрукты и пара слов в блокноте. Мне до сих пор не верится.
— Поверите, когда завтра утром выйдете на рынок за морковью для сока, — сказал я.
Она улыбнулась. Впервые за весь вечер это была настоящая улыбка, пусть и слабая.
В прихожей она обняла меня ещё раз, потом обняла Асю. Ася от неожиданности замерла, потом неловко погладила Ольгу по плечу. Мы вышли на лестничную площадку. Ольга стояла в дверях, живая, с мокрыми глазами и слабой улыбкой. Дверь за нами закрылась тихо.
Тем временем на улице стемнело окончательно. Фонари горели через один, от канала тянуло сыростью и прохладой. Мы шли молча минуту или две. Потом Ася заговорила:
— Ты только что обезвредил артефакт, который убивает людей. Без единого грамма магии. Компотом. Я шокирована не меньше нее, честно.
— Я не обезвредил артефакт, — возразил я. — Я просто изменил рамки, в которых он действует. Это разные вещи.
— Но как ты вообще додумался? Я бы начала искать контрзаклинание, или ритуал нейтрализации, или побежала к кому-нибудь пятого ранга за помощью…
— Магия или не магия, нужно никогда не забывать думать головой.
Она шла рядом, засунув руки в карманы куртки, и молчала. Потом сказала:
— Ты странный.
Я усмехнулся. Эту фразу я слышал от неё с такой регулярностью, что она давно утратила первоначальный смысл. В зависимости от контекста она означала то «я тебя не понимаю», то «ты меня удивляешь», то «мне нечего ответить, но молчать я не хочу». В этот раз в голосе не было привычной подколки.
— Запомни, магия отвечает на вопрос «как сделать», как и любой другой инструмент. Только голова отвечает на вопрос «что именно нужно сделать». Если знаешь «что», то «как» всегда найдётся. Иногда это заклинание. Иногда это компот.
Ася не ответила. Но я видел, что запомнит.
— Пётр, — сказала Ася, когда мы уже подходили к набережной.
— Да?
— Ты возьмёшь с неё деньги? По-настоящему, потом?
— Нет. Сто рублей за фрукты и мед, как и сказал.
Мы свернули на набережную Тихого канала. До Лавки оставалось метров пятьдесят. В тусклом свете ближайшего фонаря я заметил, что у двери кто-то есть.
Человек сидел на каменной ступеньке крыльца, ссутулившись, упёршись локтями в колени. Холщовая сумка лежала рядом, на земле. При нашем приближении он поднял голову, прислушался к шагам. Потом встал.
Очень высокий. За сто девяносто, может, ближе к двум метрам. Молодой, лет двадцати, не старше. Широкоплечий, но худой, не набравший ещё взрослой массы. Одежда простая, дорожная: тёмная куртка, тяжёлые сапоги, холщовая сумка через плечо. Лицо незнакомое, обветренное.
— Добрый вечер, — сказал я. — Чем могу помочь?
Парень посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Асю. И больше на меня не смотрел.
— Наконец-то я тебя нашёл! — выпалил он.
Глава 20
Ася стояла неподвижно. Лицо застыло в выражении, которое я видел у неё впервые: что-то среднее между узнаванием и досадой.
— Сема, — просто ответила она.
Парень широко улыбнулся. Он был действительно очень высоким: я, стоя рядом, едва доставал ему до плеча.
— Привет, Ась, — сказал он.
Ася помолчала. Конфликта, судя по всему, не предвиделось: парень улыбался, Ася скорее растеряна, чем враждебна. Остальное можно было выяснить за столом.
— Заходите, — сказал я, доставая ключ. — Оба. Поговорим уже внутри.
Я отпер дверь Лавки и впустил их. Лиза на стене чуть повернула голову, провожая взглядом незнакомого высокого гостя. Сема прошёл мимо неё, не заметив.
Кухня на втором этаже была рассчитана на двоих: столик, два стула, и этого обычно хватало. Третий стул я принёс из кабинета, и мы расселись так тесно, что колени почти касались. Сема, с его ростом и плечами, занимал больше места, чем мы с Асей вместе.
Ася, молчаливая и напряжённая, поставила чайник на плиту. Достала три кружки. Движения были механическими: насыпала заварку, залила кипятком, поставила перед каждым. Всё это время Сема не сводил с неё глаз. Смотрел спокойно, без навязчивости, но и без малейшей попытки это скрыть.
[Какие интересные у нас гости!]
Я промолчал. Ася, услышавшая Лавку, чуть дёрнула плечом, но тоже промолчала.
— Итак, — сказал я, когда чай был разлит и все трое расселись за столом. — Меня зовут Пётр. Я владелец этой лавки. Ефросинья — моя помощница. Расскажите о себе, и откуда вы знаете ее. Если что, сразу скажу, я