— Я тебя ненавижу, — сказала она спокойно.
— Я знаю. Идём наверх — нужно найти, откуда оно транслируется.
— Наверх, — повторила Ася. — Конечно. Наверх.
Она возмущалась, но пошла.
Мы начали с того, что обошли весь второй этаж, освещая потолок фонарём. Коридор, шесть комнат, бывшая уборная с проржавевшими трубами. Потолки дощатые, штукатурка поверх — местами осыпавшаяся, а где-то ещё держится. В одной из комнат я заметил следы на пыльном полу — мои собственные, дневные.
Пока мы осматривали третью комнату, свечение появилось снова, и снова с потолка. Голубоватое, растущее. Ася дёрнулась, отступила на шаг, но на этот раз не побежала. Перехватила саквояж покрепче и уставилась на проступающий силуэт с выражением злобной решимости.
Тот же мужчина. Тот же маршрут — сверху вниз, по прямой, сквозь пол. Угол, правда, был другой, более горизонтальный, что только подкрепляло мою уверенность в том, что источник — нечто, находящееся примерно над главным залом. Ася проследила за ним глазами до самого конца и только потом выдохнула.
Через несколько минут, когда мы дошли до самой дальней комнаты, «призрак» появился ещё, на этот раз двигаясь почти параллельно полу.
— Зацикленная запись, — сказала Ася. На этот раз — без дрожи в голосе. Когда загадка получала объяснение, страх у неё уступил место профессиональному интересу.
Мы искали минут двадцать. За это время «привидение» появилось ещё дважды. При четвёртом появлении Ася не вздрогнула вообще, только покосилась и вернулась к осмотру стен.
Лестницу нашла она. В конце коридора, складную, замаскированную под декоративную балку. Неожиданно изящная работа, особенно с учетом того, как грубо была сделана лестница на второй этаж.
Я поднялся первым по скрипучим ступеням, с фонарем, Ася — следом. Чердак оказался низким, я почти касался головой стропил, и пыльным. Пахло сухим деревом и мышами.
Почти в центре обширного пространства, как я и думал, примерно над главным залом, стояло устройство. Я подошёл ближе и поднял фонарь.
Устройство было размером с небольшой сундучок — латунный корпус, потемневший от времени, с несколькими линзами на передней панели и ручками настройки по бокам. Из задней стенки выходил толстый медный провод, который тянулся по всему полу к внутренней стороне крыши и там соединялся с плоской белой пластиной, выведенной через пробоину в кровле наружу.
— Ася, — позвал я. — Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?
Она подобралась, осмотрела устройство, провод, пластину. Нахмурилась.
— Пластина — это преобразователь. Превращает свет в ману. Видела такие в учебниках, вживую — никогда. Редкая вещь. А вот это… — Она обошла корпус, заглянула сбоку, где крышка была приоткрыта. — Не знаю. Внутри линзы, зеркала и что-то вроде кристаллической матрицы… без понятия.
[Покажи мне ближе. Поверни часы к устройству.]
Я приложил часы на цепочке к сундучку.
[Я знаю, что это. Переговорный иллюзион. Еще более редкий прибор — их делали штучно, лет пятьдесят назад, и быстро перестали, потому что они выходили слишком дорогими и особо не пользовались спросом. Принцип, как у телефона, но с визуальной проекцией: два таких устройства на разных концах, и каждый собеседник видит перед собой объёмную иллюзию другого. При правильной настройке — полноразмерную, цветную, и с движением.]
— Лавка говорит, что это переговорный иллюзион, — передал я Асе. — Вроде телефона, но с проекцией собеседника. Старый, редкий.
— Телефон с картинкой? — Ася подняла брови. — И он сломан?
[Сломан. Кристаллическая матрица повреждена, два элемента из четырёх отсутствуют. В рабочем состоянии он бы проецировал иллюзию только при активном звонке с другого конца. Но повреждённый зациклился. Воспроизводит последний сохранённый образ по кругу. Панель накачивает его маной днём, а ночью он тратит накопленное на эту петлю.]
— Понятно. Значит, наше «привидение» — это последний человек, который звонил на этот аппарат. Или которому звонили с него.
Ася молчала. Потом посмотрела на устройство.
— И это стоит тут несколько лет, — сказала она. — Пугает бездомных, медянщиков и всех, кто сюда суётся. А всего-то — сломанный телефон.
— С солнечной батареей.
— С солнечной батареей, — повторила она и вдруг коротко, зло рассмеялась. — Три года целый вокзал стоит пустым из-за сломанного телефона. Замечательно. Просто прекрасно!
— Кто-то его сюда поставил, — сказал я. — Когда ещё шёл ремонт. Спрятал на чердаке, вывел панель через дыру в крыше. Какой-нибудь шутник, который не знал его реальную цену, или, возможно, что-то другое. А потом, видимо, забыл. Или не смог забрать.
— Или не захотел. Может, его поймали.
— Может. В любом случае, иллюзион и панель мы забираем.
[Обязательно забирайте! Иллюзион сломанный и это не артефакт, но сам по себе — ценная вещь. Если починить кристаллическую матрицу и найти подходящего покупателя, которого заинтересует столь редкий антиквариарт, его можно будет продать тысяч за сорок-пятьдесят! А панель — это вообще подарок. Считай, бесплатная мана. Мне больше не надо будет тратить свои запасы, чтобы греть вам чай и еду на плитке.]
— Лавка в восторге, — сказал я. — Забираем.
Провод от панели я отсоединил очень аккуратно, чтобы ничего не повредить. Устройство оказалось тяжелее, чем выглядело, килограммов десять латуни, линз и кристаллов. Панель была легче, но громоздкая: плоский квадрат со стороной в локоть.
Ася несла панель. Я — иллюзион. По крутой лесенке, через коридор, вниз по шаткой лестнице, через зал ожидания и, наконец, на улицу.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала Ася, когда мы шли по набережной.
— Что?
— Что привидений действительно не существует. Я была права. Но всё равно визжала.
— Все визжат, когда на них летит светящийся мужчина с потолка, — сказал я. — Это нормально.
— Ты-то не визжал.
— У меня просто замедленная реакция.
Она фыркнула, и мы пошли дальше. Латунный корпус иллюзиона оттягивал руки, и я перехватывал его через каждые сто шагов. Панель Ася несла на плече, как доску, время от времени поправляя. Со стороны мы, вероятно, выглядели нелепо, но час был поздний и встречных не было.
У моста Ася вдруг остановилась.
— Пётр, — обратилась она.
— Да?
— Спасибо, что не стал бежать, — сказала она. Быстро, как будто слова жгли рот. — Если бы ты тоже побежал — я бы, наверное, со страху кони двинула.
Я кивнул, принимая