Я помолчал. Потом медленно выдохнул.
— Ладно. Что сделано, то сделано. Но с этого момента ни одна вещь не продаётся без моего одобрения или без согласования с Лавкой. Понятно?
— Понятно, — буркнула Ася. — Хотя мне было бы куда проще, если бы я тоже слышала эту твою подругу.
— Она не моя подруга. И пока что я — единственный, кто её слышит. Так что будем работать через посредника.
— Через тебя, значит.
— Через меня.
Ася посмотрела на меня, потом на потолок, потом снова на меня.
— Ладно, — вздохнула она.
Так, с этим решили. Теперь вопрос: сколько это было реальных денег? Вряд ли тут цены были один в один как в моем мире. Тридцать семь тысяч. Мне нужно было понять масштаб.
— Сколько стоит буханка хлеба? — спросил я.
— Пять рублей. Может быть десять, если прямо из пекарни.
— Чашка кофе?
— Пятнадцать-двадцать, — пожала плечами Ася.
— Снять комнату на месяц?
— Зависит от района. Если подешевле — тысячи три-четыре. В Заречье — семь-восемь. В центре может быть и пятнадцать, и двадцать.
Я прикинул. Понятно, что невозможно было оценить прямо точно, но для удобства можно было считать, что местный рубль — примерно десять моих прежних. Значит, тридцать семь тысяч — это триста семьдесят тысяч на старые деньги.
Не бедность, но и не богатство.
— Негусто, — сказал я.
— Деньги были нужны срочно, — почти устало сказала Ася. — Мне нечем было платить за еду. За компоненты для… — она осеклась. — Ну, ты понял. За те же швабры, в конце концов!
Я кивнул. Не было смысла добивать — она и так это понимала.
— Ладно, пока ждем, — перевел я тему, — у Маргариты сохранились какие-то документы собственности?
[В кабинете, в верхнем ящике стола, должны были остаться копии.]
— Подожди тут, — сказал я Асе и поднялся наверх.
Кабинет Маргариты Егоровны встретил меня тишиной. Верхний ящик стола открылся с тихим скрипом. Внутри лежала папка — кожаная, потемневшая от времени, с тиснёным гербом на обложке.
Я раскрыл. Документы были старые, на плотной желтоватой бумаге с водяными знаками. Я разобрал основное: «Свидетельство о праве собственности… „Лавка чудес“, Набережная Тихого канала, дом 7… владелица — Игнатьева Маргарита Егоровна… на основании завещания Апостофина Сергея Михайловича…»
Я закрыл папку и вернулся вниз.
— Нашёл, — сказал я, положив папку на прилавок. — Документы Маргариты на право собственности. Это хорошо. Но для ОБЛИКа этого мало.
— Что ещё нужно? — спросила Ася.
Я посмотрел на неё. Потом — на Лавку, то есть на стены.
— Расскажи, что такое закон Мильтона-Егорова, — попросил я.
[Закон Мильтона-Егорова — это правовая норма, касающаяся предметов с душевной привязкой. Такие предметы — редкость, но они существуют. Оружие, инструменты, украшения и иногда, да, здания. Суть: если предмет с душевной привязкой остаётся без владельца и без наследников, его новым хозяином автоматически становится тот, кого предмет признал. Это не сделка и не покупка — это акт признания, подтверждаемый самим артефактом.]
— То есть, раз ты меня признала, я теперь законный владелец?
[По закону — да. Но чтобы это оформить, нужно подтверждение. Документы прежнего владельца — есть. Свидетельство о том, что наследников нет — нужно запрашивать в Палате наследств. Но акт признания — это, по сути, магическая экспертиза, которую проводит лицензированный оценщик, и вот с этим может быть сложно, потому что я совершенно не в курсе, где такого искать. Плюс заявка на вступление в право владения, со всеми этими данными, которую ты якобы уже подал в Реестровую палату.]
Что-то я сильно сомневался, что это осуществимо. Даже в моем мире, когда все стало цифровизировано и автоматизировано, я мог дожидаться одобрения заявки на продление лицензии месяц. А тут…
Я посмотрел на часы. Они лежали в кармане жилета, и я достал их за цепочку. Три часа.
— Надо будет заняться этим уже сегодня. Хотя бы чем-то. Наверное, самым правильным будет найти квалифицированного и лицензированного оценщика. С подтверждением этого Мильтона ОБЛИКовцам хотя бы будет что предъявить по поводу законности владения. А то, что подали поздно — это вряд ли наказуемо чем-то кроме штрафа, — рассудил я.
Однако уходить прямо сейчас было нельзя — мы ждали Тимофея. Так что мы вместе с Асей занялись приведением в порядок лавки, пострадавшей после ее ритуала. Поставили на места вещи, доотирали мел с пола, еще раз прошлись по полкам и товарам тряпкой.
В своей часовой мастерской я работал один, так что к уборке мне было не привыкать. И я не был ханжой или тираном, чтобы заставлять Асю делать всё, а самому — просто сидеть, попивая чай.
Лавке тоже было дано задание. Внимательно изучить артефакты, что настоящий Петр держал у себя на столе, и выдать мне потом отчет. Так, в относительной тишине и спокойствии мы были заняты делом, пока не звякнул дверной молоток.
Тимофей вернулся — красный, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. В руке он сжимал маленький бархатный мешочек.
— Вот, — выдохнул он, положив мешочек на прилавок. — Борщов, старый жулик… он потребовал четыре тысячи. Четыре! Я ему отдал за три, а он — четыре! Пришлось… — он сглотнул. — Пришлось добавить последнее, что было. Теперь я совсем на мели.
Я развязал мешочек. На ладонь выкатилась жемчужина — чёрная, маленькая, размером с крупную горошину. Но «чёрная» — это было неточно. Она была тёмной, как глубокая вода ночью, с переливом, который менялся от угла: то синий, то зелёный, то что-то такое, чему я не мог подобрать названия. На ощупь — гладкая, тёплая, как и шкатулка. Не удивительно, что он решил продать ее отдельно.
Я поднёс её к гнезду. Повернул, примеряя. Жемчужина легла точно по гнезду.
[Подержи так несколько секунд, я сплавлю жемчужину обратно с артефактом, восстановлю контуры.]
Я снова ощутил, как теряю силы. Лавка тратила мою выносливость, чтобы творить чудеса.
— И зачем мне самому учиться магии, когда ты так отлично справляешься? — прошептал я с улыбкой.
[Не говорит так, милый. Я, может быть, и могу чинить то, что сломано, или использовать магию, заключенную в артефактах, как в тот раз с книгой, но даже в лучшие времена мои возможности были очень ограничены. А уж создать что-то новое я