Любопытная толпа сгрудилась вокруг них. Все взгляды были прикованы к ним. Николас Монгомери понимал, что сравнение с Даврасом далеко не в его пользу, но из чистого желания провокации он сделал шаг вперёд. Ответ не заставил себя долго ждать. Перед ним взметнулся огненный барьер, окружил его. Переступить раскалённую завесу не было возможности.
Монгомери вскипел от бешенства. Злобный взгляд его проследил за Даврасом, который подошёл к людям. Старые товарищи из нижних кварталов окликали его. Никто из них не заметил печаль в глазах Давраса.
– Фрина, я поклялся, что никогда не оставлю тебя, – еле слышно произнёс он. – Прости меня за то, что я позволил тебе принести себя в жертву…
* * *
Холли пробиралась сквозь толпу, она искала кого-то. Когда мир внезапно разлетелся на куски, сумасшедшая, безумная надежда осенила её. А если вдруг? Что если лимб открыл двери? Что если трещина позволила душам, запертым на другой стороне, вернуться в реальность? Что если Бальтазар… выжил…
Люди кричали, шумели, скандировали «Даврас», но Холли никого не слышала. Она рассматривала лица. Она искала шрам на брови, она искала Бальтазара. Ей всё ещё хотелось верить в чудо. Ведь она знала его с детства, он никогда не сдавался.
Когда она увидела кого-то, показавшегося ей похожим на него, её охватило странное чувство, словно какая-то сила поглощает её. Мысли затуманились, тело перестало сопротивляться.
* * *
Сью медленно вынула из кармана шар Дориана Эшвуда. Бабушка Фрина едва успела прикоснуться к нему, как на стеклянной сфере заискрились золотые блики. Одно лёгкое нажатие – и в парке поместья появились полупрозрачные здания. Это был Шеритон, тот его вариант, где ещё возвышались трущобы. Сью увидела залитую солнцем улочку, узкие фасады и бельевые верёвки на каждом окне. Зрелище было необычным и удивительным.
Фрин запрокинува голову и закричала. Из её рта взмыли вверх десятки, сотни душ. Словно эктоплазмы, они скользили по воздуху, окутанные голубоватым сиянием. (Прим. пер. – Эктоплазмы – Эктоплазма (от др. – греч. ἐκτός «вне» и πλάσµα «нечто сформированное») – в оккультизме и парапсихологии – вязкая (как правило, светлая) субстанция…) Их невесомые субстанции исполняли удивительный балет, танец призраков, клубились, заполняя пространство. Размытые очертания были неуловимы, как и окружающий, полупрозрачный декор. Количество призраков росло и множилось. Их было так много, что трудно было различить лица. Спектакль был захватывающим и настолько впечатляющим, что Сью не удержалась и опустилась на колени. К ней тут же присоединилась мама, в её глазах читалось такое же изумление.
«Тысяча-один». Они победили века! Они выжили! Ничто больше не могло вырвать их из вновь обретённого дома. Ничто, кроме разве что…
– Сью!
– Осторожно!
Голоса тётушек Хармони и Опаль нарушили тишину. Стоя на террасе, они показывали пальцами на тёмную фигуру, энергичными шагами приближавшуюся к ним. Дядя Бартоломью в помятом костюме и сдвинутом на бок галстуке кипел от бешенства. Неужели он дождался подходящего момента, чтобы выбить дверь своей спальни? Лунный свет высветил тяжёлую шкатулку, которую он сжимал в руках. Сью шагнула назад.
– Я собираюсь исполнить мечту Джейкоба Эшвуда! – крикнул Гробовщик.
Он словно помешался. Его глаза пылали безумием. Магия трещала в воздухе подобно источнику энергии. Вскоре из-под крышки шкатулки вырвалось голубоватое сияние. Сью в отчаянии попыталась заслонить, преградить ему путь, но железный кулак повалил её на землю.
В её голове колоколом прозвонели слова Дориана Эшвуда: «Вы сможете открыть этот шар только один раз. У вас будет всего пятьдесят девять секунд».
«Пятьдесят девять секунд! Сколько времени осталось? Двадцать, тридцать секунд?» – подумала Сью, вся дрожа. Она беспомощно наблюдала, как дядя Бартоломью злобно отшвырнул от себя Кристину. Он ликовал! «Тысяча-один» были его главной добычей, жертвами, которых он намеревался заточить в шкатулку. Крышка захлопнется над ними, вечные муки поглотят их души, и, равнодушный к их страданиям, дядя Бартоломью обретёт бессмертие. Оно уже так близко! Однако произошло нечто неожиданное.
Из-за большого дуба к ним шагнула женщина. Клара Найтингейл. «Гостья», исходившая тропы-пассажи поместья, знала этот лабиринт лучше всех. С растрёпанными волосами, разъярённая и сгорбленная, она вышла из небытия и набросилась на дядю Бартоломью… Мгновение и Клара выдернула шкатулку из рук Гробовщика. Дух Бартоломью Эшвуда был вырван из его тела, силой втянут внутрь, крышка захлопнулась, а его телесная оболочка рухнула на землю.
– Я никому не позволю обидеть мою сестру! – рявкнула Клара.
Сью не отрывала взгляда от плоти Гробовщика, будто он все ещё мог представлять опасность. Но враг был повержен. Сейчас, лёжа в траве в неестественной позе, он был похож на старую марионетку с вывихнутыми конечностями.
От «Тысячи-одного» внезапно отделилась ещё одна фигура. Молодая женщина с каштановыми волосами вышла вперёд.
* * *
Холли отказывалась верить своим глазам. Перед ней стояла её сестра. Клара постарела, её кожа увяла, но прежним оставлася всё тот же лазурно-небесный взгляд. Как она сумела пережить Большую Войну? Холли наконец нашла младшую сестру, всё остальное уже не имело значения.
– Клара! – тихо произнесла она. – Если бы ты только знала, как я по тебе скучала…
– Холли, я так… счастлива снова видеть тебя.
Голос Клары дрожал от волнения. Она ждала этой встречи, и вот молитвы её были услышаны. Они бросились друг другу в объятия, на несколько мгновений граница прошлого и настоящего перестала существовать, но реальность медленно вступала в свои права. Пятьдесят девять секунд истекли, Холли, сдерживая слёзы, наблюдала, как фигура сестры постепенно бледнела, пока не исчезла совсем.
– Прощай, Клара, – прошептала она.
Её охватило странное чувство. Смесь радости и печали. По щекам беззвучно потекли слёзы. Ещё одна страница была перевёрнута. В каком-то оцепенении Холли слышала крики и восклицания «Тысячи-одного»: люди танцевали, обнимались, возбуждённые и счастливые. Она должна была радоваться вместе со всеми, но грустные мысли тянули её назад, в прошлое. К тем, кого она потеряла. В глазах Давраса читалась та же боль. Он только что в последний раз видел свою Фрину…
Даврас постарался взять себя в руки, поднял руки, призывая толпу к тишине.
– Друзья мои! Теперь мы дома. Больше ничто не угрожает нашему будущему… Шеритон распахнул перед нами свои двери, мы должны установить здесь мир. Только от нас зависит, каким он будет.
Город сиял в лучах солнца. Холли узнала рабочие кварталы, такие же, что хранила её память, за исключением нескольких деталей. Каменные фасады, в прошлом серые, теперь украшали золотые блики, на окнах стояли горшки с цветами. Словно войны никогда не было. Дориан Эшвуд создал мир, в котором они были