Нагло придвигается ближе и ближе, и от одного его вида, такого сильного и брутального, меня накрывает. Вода стекает по его плечам, подчёркивая каждый мускул, и я невольно сглатываю, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.
— Экономия воды, Надь, — подмигивает Донской, а в следующую секунду его губы находят мои.
Он целует меня жадно, будто оголодавший волк. Хотя мы каждый раз вот так срываемся, словно вечность не виделись. Магия какая-то. Или любовь. Та самая, про которую в книгах пишут.
Я отвечаю с таким же надрывом, пока он скользит руками по моим бедрам, обхватывая их с такой уверенностью, что у меня подкашиваются ноги.
— Дима, ты... — начинаю я, но он не даёт мне договорить, прижимая к прохладной плитке стены. Контраст холодной поверхности и горячей воды пробирает до мурашек, а его губы уже скользят по моей шее, оставляя влажные следы.
Я выгибаюсь, прижимаясь ближе, и слышу, как Донской тихо рычит, когда я невольно впиваюсь ноготочками в его спину. Оставляю свои отметины.
— Надь, ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — шепчет он, прикусывая мочку моего уха.
— Я? А ты? Врываешься ко мне как пират какой-то, — выдыхаю я, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, но все тщетно. Под таким-то натиском, когда Дима уже вовсю ласкает пальцами меня между ног.
Я не остаюсь в долгу — обхватываю его член и начинаю скользить по нему, то медленно, дразняще, то ускоряя ритм, чувствуя, как Донской напрягается под моими прикосновениями.
— Пират, говоришь? — практически рычит мне на ухо он. — Тогда держись, капитан, сейчас будет абордаж.
Я смеюсь, но смех превращается в судорожный вдох, когда он поднимает меня, заставляя обвить ногами его вокруг талии. Входит резко. Во всю длину. Заставляя издать сладкий стон удовольствия.
Вода шумит, заглушая всё, кроме наших стонов, и я тону в этом вихре — в этой страсти, что настигает нас обоих.
* * *
Утром просыпаюсь под будильник, мне сегодня к первому уроку, плюс охота завтрак приготовить.
Но только я поднимаюсь, как меня то ли штормит, то ли подташнивает. Давление упало, может?
Окончательно встаю, и все — капец. Несусь в туалет и, к своему ужасу, понимаю, что меня рвёт. Не сильно, но приятного мало.
Блин, траванулась, похоже. Только чем и где? Ох… как не вовремя.
Кое-как возвращаюсь в комнату и замечаю, что Донской уже проснулся. Смотрит на меня, словно первый раз видит. Наверное, я бледная и стремно выгляжу. Вот же…
— Надюша, — он поднимается, подходит ко мне и помогает дойти до кровати, хотя я бы сама могла. — Тебе плохо? Может, скорую?
— Кажется, отравилась, — бормочу, вытирая лицо полотенцем.
— Да ну, не может быть, мы вроде ничего такого не ели… — хмурится, но тут же берёт себя в руки. — Ладно, ты лежи, я сейчас всё организую. И на работу не пойдёшь.
— Я не могу, у меня контрольная, да и смысл…
— Дома сидишь, я тоже возьму отгул. Мало ли, тебе хуже станет. Все. Точка.
Заявил так серьезно, строго, но с другой стороны, даже приятно.
Весь день Донской суетится вокруг меня, как заботливая наседка. То приносит тёплый плед, то включает какой-то лёгкий сериал, то проверяет, не поднялась ли температура. Даже Василий, почуяв неладное, приходит и ложится рядом, мурлыча, как будто хочет сказать: «Держись, кожаная, мы с тобой».
Я лежу, укутанная в плед, и думаю, что, может, это и не еда вовсе, а просто нервы, говорят, на фоне стрессов бывает такое. Но в глубине души что-то подсказывает — ошибаюсь… И это совсем не нервы.
Глава 43 — Дима
— Дим, тебя Саныч вызывает, — кричит Ромка с другого конца комнаты. Мы только с вызова, уставшие, голодные, грязные. Охота в душ, а не на ковер к шефу. Хотя… недавно он говорил, что вопрос о моем повышении вот-вот решиться. Вдруг новости хорошие.
— Иду!
И я на всех парах, даже не переодевшись, выбегаю в коридор, а там и до кабинета Саныча недалеко. Дойти до него, правда, не успеваю, с Ланой сталкиваюсь.
— Дорогу уступишь? — кивком показываю, чтобы Польская отошла.
— Знаешь, Донской, когда ты на прошлой неделе открыто вылизывал свою фиктивную жену на корпоративе, я поняла, как сильно тебя ненавижу.
О Боже, у нас все старая песня о главном. С того разговора мы с Польской не общались. Даже не здоровались. Она проходила мимо меня, молча, с видом горячо обиженным, высокомерным. Ну а я... я просто занимался работой. В конце концов, теперь в моей жизни была женщина, которая волновала по всем фронтам. И париться насчет обиженной Ланы, не входило в мои планы.
— Очень рад за тебя, а теперь дай-ка я пройду.
— Ты с ней с первого дня спишь, да? — смотрит так, словно я враг номер один. В глазах не иначе пожар похлеще того, что мы тушили сегодня.
— С добрым утром. Хорошо спалось? Лана, — щелкаю перед ее лицом пальцем. — У нас с тобой был секс без обязательств. Я не понимаю, почему вообще должен тебе о чем-то докладывать? Тем более мы расстались.
— Ты об этом пожалеешь, Донской!
— Угу, уже жалею, что вообще с тобой связался, — бросаю, обходя Лану.
Ее взгляд прожигает мне спину, но я не оборачиваюсь. Времени на эти разборки нет, да и желания, честно говоря, тоже. Саныч ждет, а он не из тех, кто любит, когда опаздывают.
Кабинет шефа, как всегда — смесь старой школы и хаоса. На столе стопка бумаг, пара пустых кофейных чашек и модель пожарной машины, которую он таскает с собой еще с девяностых. Саныч сидит, уткнувшись в какие-то документы, но, увидев меня, откладывает их и откидывается на спинку кресла.
— Донской, садись, — голос у него спокойный, но с такой ноткой, что сразу понятно: разговор серьезный. — Как дела на участке?
— Да… нормально.
— Это хорошо. Как жена? — и поглядывает еще так, что я напрягаюсь.
— Надюша хорошо, вы же виделись недавно на корпоративе.
— Уживаетесь? — продолжает закидывать наводящие вопросы.
— Да вот, кота недавно перевезли, уже освоился. Больше и поводов для переживания нет.
— То есть… семья у вас?
— Ну… да: я, Надюша и Василий.
— Василий? — не въезжает Саныч, и я тут же добавляю:
— Кот. Надин, то есть уже наш. Хитрый, жучара…
— Кот, значит, — Саныч хмыкает, но взгляд его не отрывается от меня, будто он пытается выудить что-то большее. — А Надя твоя… Она, выходит, котов любит? Расскажи-ка, Дима, что она вообще за человек? А то я на корпоративе только и