— Ты… ты не слишком торопишься? — спрашивает она, а сама прикусывает губу, и я чуть не вою от этой картинки.
— Тороплюсь? — переспрашиваю, а сам смеюсь глухо. — Надь, я тут полчаса себя в узде держу, чтобы не наброситься, как дикий зверь. Это не тороплюсь, это я, блин, марафон терпения бегу.
Она хихикает, но не отстраняется, и я чувствую, как её пальцы чуть сильнее вцепляются в мои плечи. И всё, это мой личный финиш.
Срываюсь. Целую её снова, жадно, будто воздуха не хватает. Впиваюсь в её губы, прикусываю, всасываю, как будто хочу её всю в себя вобрать. А она отвечает робко сначала, а потом всё смелее, и этот её тихий стон, когда я чуть сильнее прижимаю её к себе, это как бензин в огонь. Пших. И взрыв.
Рука моя уже наглеет, скользит по её талии вниз, к кромке купальника. Не лезу сразу, нет, я ж не совсем охуел. Просто глажу, дразню, жду реакции. И когда Надя чуть выгибается навстречу, толкается бёдрами в мою ладонь, я понимаю: зелёный свет.
— Надюша… — шепчу ей в шею, покусывая кожу, а она вздрагивает, и этот её вздох — чистый кайф. — Я, знаешь, о тебе постоянно думаю. У меня прямо крыша едет. Что ты со мной делаешь?
— А я думала, ты с той женщиной, и у вас все…
— Да хер я клал на нее, я с момента свадьбы только о тебе и думаю. Был мужик — нет мужика, понимаешь?
— Понимаю… И ревнуешь?
— Как умалишенный. Заколдовала ты меня, Надюша.
— Я ничего не делала, — бормочет она.
— Ничего не делала? — переспрашиваю, а сам уже пальцами под ткань купальника лезу, осторожно, но уверенно. — А это что? — киваю на её руки, которые уже по моей спине гуляют, царапают кожу. — А это? — касаюсь её там, где она уже горячая, влажная, и Надя ахает, закусывая губу.
— Дима… — шепчет, а в глазах такая смесь: и стыд, и желание, и что-то ещё, от чего у меня сердце стучит, как будто я не в бассейне, а на ринге.
— Что, моя хорошая? — хриплю, а сам уже не могу остановиться. Пальцы двигаются, ласкают. Ищу, что и как ей нравится, а она дрожит, цепляется за меня, и я вижу, как глаза ее темнеют, зрачки расширяются. — Скажешь остановиться, я тут же прекращу.
Она молчит, только головой мотает, но смущается ещё сильнее, хоть и не отталкивает. И это всё, что мне нужно.
Тем более мы на самой вершине, рядом домиков нет, нас никто не видит. Не условия для секса — рай. Еще и на воздухе.
Встаю ближе к Надюше. Член уже орёт, рвётся из плавок, но я держу себя в руках. Не хочу, как в тупом порно, сразу. Хочу, чтобы она запомнила. Чтобы ей было хорошо. Чтобы она потом вспоминала и смаковала.
— Надь… можно? — спрашиваю, а сам уже знаю ответ. Но всё равно жду, потому что она не просто женщина, а… моя. Идеальная. Прекрасная. Которую любить надо и на руках носить. Чем собственно и собираюсь заняться.
— Да… — шепчет сладко, и это слово — как выстрел.
Не сдерживаюсь. Сдёргиваю с неё нижнюю часть купальника, затем и с себя плавки снимаю. Не церемонясь, вжимаюсь членом в Надю, чувствуя, какая она горячая, и как она меня хочет. Вхожу медленно, аккуратно, чтобы доставить максимальное удовольствие.
— Боже, Надя… — рычу, а она стонет, впиваясь ноготками в мои плечи, и вода вокруг нас плещется, как будто вторя ритму.
Двигаюсь, сначала осторожно. Вхожу. Выхожу. Член аж вибрирует от этих толчков. Надюша и сама толкается навстречу, постанывает: тихонько так, мне на ушко, скромно, но в этом отдельный вид эйфории. И я ускоряю ритм. Прихватываю Надю за волосы, заставляю выгнуться, и с каждым толчком чувствую, как она вся сжимается, а её тело отвечает мне.
— Дима… — хнычет Надюша, намекая, что оргазм ее вот-вот накроет.
— Давай, моя сладкая, — шепчу, а сам уже на грани. Ускоряюсь, жёстче, глубже, и когда она выгибается дугой, вскрикивает, содрогаясь в моих руках, я не выдерживаю. Кончаю, вжимаясь в неё, и мир вокруг будто взрывается.
Тяжело дышу, прижимаю Надю к себе, целую в шею, в щёки, в губы. Она все еще дрожит, всхлипывает, но улыбается, и я понимаю, что это не просто секс. Это… черт возьми, это что-то большее.
— Надюша…
— Дима… Господи… мы же на улице… Ох…
— Да и хрен с ним. Разве я не могу заниматься сексом с любимой женщиной?
— Любимой? — округляет свои глазки ангельские.
— Ну а какой еще? Моей любимой женщиной.
Обнимаю её, прижимаю к себе так крепко, как могу. Стоим так минут пять, может, больше, а потом решаем выйти, холодает уже.
Нащупываю полотенце рукой, и сперва выхожу сам, обмотавшись им, затем вытаскиваю Надю. Сразу заворачиваю ее в махровый кусок ткани и, не церемонясь, подхватываю на руки.
— Дима, ты чего? — с улыбкой пищит моя Надюша. — Я и сама могу дойти.
— Можешь, но зачем, если у тебя есть я?
Подмигиваю ей и уношу в наш глэмпинговый домик. Ночька обещает быть жаркой.
Глава 40
Я несу Надю на руках, а она смущенно улыбается и льнет ко мне, словно родная. А я… в диком восторге от того, что она теперь моя. По всем пунктам, а не только для знакомых.
Несу ее, поглядываю, а сам думаю: “Черт, Дима, ты влип.” В тридцать пять лет, после кучи баб, которые мелькали и растворялись, как дым, вот так вот взять и поплыть по этой красотке. Кто сказал еще месяц назад, я бы не поверил. У меня так-то и крышу никогда не сносило от женщин. Да, возбуждался, но не чтобы мозг в отключку. Такое со мной в новинку.
Да и Надя, она такая… вся упругая, мягонькая, сладенькая. Бери и трахай. Ну а как иначе? Только что в бассейне оторвались, вода плескалась, а она стонала так, что я чуть не утонул от кайфа. И вот, казалось бы, все, получил свое, должен отпустить, как обычно. Но нет, блин, хочется еще. Что за магия такая? Не пойму.
Занес ее в домик, как настоящую королеву, на ручках, тут уже камин потрескивает, а Надя, зараза, смотрит на меня так, будто я сейчас весь мир для нее переверну. Ставлю ее на пол,