Стоит мне только отдалиться, как народ завывает:
— Мало! Давай еще! Целуй! Целуй!
И вместо того, чтобы послать всех, Дима обхватывает мое лицо руками, с жаром впиваясь в губы. Снова. В этот раз поцелуй выходит глубоким. Обжигающим. И будем честны, в нем безумно хочется раствориться.
Ноющая пульсация внутри набирает обороты, соски твердеют, впиваясь в ткань бюстгальтера, в то время пока Дима ласкает своим языком мой рот. Он даже тихо умиротворенно постанывает, но, кажется, из-за шума и визгов этот стон слышу только я и мое тело.
Вот же… Видимо, отсутствие секса вперемешку с алкоголем дает свое, потому что я едва не превращаюсь в лужицу под натиском этого мужчины. И только в последний момент соображаю, что удовольствие тоже может быть имитацией. Наверное, поэтому во второй раз разрываю наш поцелуй быстрее и отдаляюсь на приличное расстояние.
— Ребята, не переживайте, — зудит кто-то над ухом. — Сейчас мы все дружно свалим, и вы будете делать деток.
— Двух!
— А лучше трех!
— Да я хоть на десятерых согласен, — отвечает спокойно Донской и возвращается к своему шампанскому.
Я тоже беру бокал, стараюсь улыбаться, изображать из себя непринужденную женушку. Но щеки так адски горят, хотя больше горят, конечно, губы. А еще где-то и мое сердечко, ведь у него начинаются нездоровые реакции, с которыми я пока не знаю, что делать.
— Вы все-таки замечательно смотритесь, — отмечает Сан-Саныч. — Не зря, видимо, наш Димка ждал именно вас, Надюша. Теперь я могу быть в нем уверен.
— Сан-Саныч, это что за намеки такие? — Донской улыбается от уха до уха, наверно в его случае план начинает работать. А мне… мне только предстоит на неделе проверить на работоспособность свой.
— Скоро узнаешь, давайте выпьем за молодых еще разок? — его шеф поднимает бокал и все радостно тянутся чокнуться.
Народ зависает еще час, не больше. Я успеваю заскучать, и в целом алкоголь так ударил в голову, что она кажется шальной и тяжелой. Подушку бы и одеялко, а не за столом сидеть.
Когда гости потихоньку поднимаются, я аж выдыхаю. Фух! Правда провожаем и прощаемся мы с ними часов до двенадцати и только после остаемся одни. Мобильник к тому времени у меня разряжен, усталость неимоверная, но все равно иду убирать.
— Не надо, Надюша, — Дима выхватывает из моих рук тарелки и возвращает на стол. — Завтра все. Ты иди, отдыхай. В душ сходи, расслабься.
— Я… я домой думала.
— Сегодня мой дом — твой дом. Иди, отказы не принимаются, — он кладет руки мне на плечи и подталкивает к коридору. От Донского знатно разит выпивкой, а еще он немного пошатывается. Черт, кажется, я тоже.
Несмотря на мое нетрезвое состояние, я отлично ощущаю, как рука Димы нащупывает мою талию, скользит медленно вниз, к бедру. И от этого прикосновения я невольно прикусываю губу.
— Может, ты и прав, — киваю и кое-как дохожу до спальни. Его. Не моей и уж тем более не нашей. — Полежу немного, отдохну.
Дима кивает и оставляет меня одну. Будем честны, без него мне как-то одиноко, грустно, что ли. И дыхание вмиг стабилизируется, и сердечко уже так не шалит. Вот она — мужицкая магия.
Ложусь на кровать, уткнувшись лицом в подушку. От нее веет его парфюмом, таким приятным, что я невольно улыбаюсь и представляю, как Донской тут спит. Крутится. Влево. Вправо. И найдя удобное положение, смиренно засыпает. А еще с ним может засыпать та баба, которой наверняка мои фантазии не понравятся.
От этих мыслей я резко подрываюсь и сажусь на край кровати. Вот же… Не скажу, что трезвею, однако и сна из-за них ни в одном глазу. Интересно все-таки, в каких они отношениях? Просто спят или гуляют за ручку? Если второе, то почему не поженились по-настоящему? Хотя… должно ли меня это волновать? Его жизнь — чужая территория. Думать о ней мне точно не стоит.
Вздохнув, решаю попробовать заснуть. Переодеться не во что, и я, больше из наглости, конечно, подхожу к шкафу. Открываю дверцу, а там все так аккуратно, словно в магазине. Мне даже искать долго не приходится, чтобы вынуть широкую майку. Будем надеяться, Дима не сильно разозлится, когда узнает, что я в ней спала.
Стягиваю с себя свою одежду, складываю на стул аккуратно, затем снимаю бюстгальтер и облачаюсь в вещицу Донского. На мне она выглядит как платье: широкое, бесформенное, но в ней я какая-то другая. Будто более желанная. Звучит бредово, согласна, да только других прилагательных подобрать не могу.
Наверное, я бы так и продолжила стоять, залипнув на свое отражение в зеркале, если бы не стук в дверь. Затем она беспардонно открывается, и на пороге вырастает Дима. Волосы его влажные, торчат в разные стороны, по ним стекают капли воды. Медленно. В какой-то степени сексуально. Дальше вдоль накаченной груди, по кубикам пресса.
На бедрах у него весит полотенце, и… пожалуй, это все. Из одежды на нем больше ничего нет. Он делает шаг, пересекая границу спальни. Я же наоборот пячусь, прижимаясь бедрами к столу. Прямо сценарий брачной ночи.
— Дима… — шепчу, проводя рукой по шее, а сама едва дышу. Ведь смотрит он на меня так, словно жаждет сорвать майку с моей груди и усадить прямо к себе на колени.
Черт… Черт… И самое ужасное, мое тело хочет именно этого.
Глава 20
Когда Донской подходит ко мне, этой своей походкой львиной, остатки моего трезвого рассудка включают пожарную сирену. Если прямо сейчас я поддамся на провокации тела, уверена, потом пожалею. Тем более Дима не из серии мужиков, что влюбляются с первого взгляда и до самого гроба. Его нимфа с нюдсами никуда не делась. Как и мое желание забрать себе квартиру.
Надя, даже если сильно хочется и везде зудит, надо быть реалистом.
Скрещиваю руки на груди, принимая расслабленную позу.
— Ты что-то хотел? Или передумал, и мне стоит собираться домой?
Он запускает пятерню в волосы, задумчиво перекидывая тяжесть тела с одной ноги на другую. А я… облизываюсь от его кубиков и стараюсь послать подальше желание их потрогать.
— Хотел пожелать тебе добрых снов, — наконец, выдает он