— Ты проснулась.
Не вопрос. Констатация факта. Но в голосе прозвучало облегчение. Лёгкое. Почти незаметное.
— Как себя чувствуешь?
— Немного устала. — Я пожала плечами. — Но в целом нормально.
Он кивнул. Сделал шаг внутрь. Нилли юркнула за дверь, оставив нас вдвоём.
Повисла пауза. Релиан смотрел на меня так, словно подбирал слова.
Потом выдохнул и произнёс:
— Ты дала моему брату покой. Впервые за месяцы. Мать плакала от счастья.
Ещё пауза. Он сжал руки за спиной. Держал дистанцию.
— Спасибо.
— Я не вылечила его, — возразила я. — Только заглушила боль. Временно.
— Это больше, чем смогли все лекари королевства. — Голос твёрдый. Без сомнений. — Ты дала ему жизнь без боли. Это бесценно.
Он смотрел на меня так, словно видел больше, чем я хотела показать. И мне стало неуютно от этого взгляда. Слишком пристальный. Слишком внимательный.
Я отвернулась к окну.
— Значит, вы хотите, ваше высочество, чтобы я вас лечила?
— Да.
Короткий ответ. Без объяснений.
Я кивнула. Ожидаемо. Логично. Я помогла его брату. Он не отпустит меня, пока не найдёт способ вылечить Серый покров. Или пока болезнь не съест его.
Весёлая перспектива.
Релиан сделал шаг к выходу. Остановился.
— Отдыхай. Набирайся сил. — Он обернулся. Взгляд задержался на моём лице. — Завтра продолжим лечение.
Он вышел. Дверь закрылась тихо.
Я осталась одна. Села на диван у камина. Откинулась на спинку.
Продолжим. Учитывая, что все мое лечение состояло из того, что я гладила его по морде и бокам. Да… Что-то новое я узнаю о медицине, однозначно.
Через час в дверь постучали. Не робко, как Нилли, а уверенно и чётко — два раза, с паузой между ударами.
— Войдите, — отозвалась я, поднимаясь с дивана.
Дверь открылась, и на пороге возникла женщина, от одного вида которой хотелось выпрямить спину и проверить, застёгнуты ли все пуговицы.
Высокая, прямая, как стрела, с лицом, словно высеченным из мрамора. Волосы убраны в такой тугой пучок, что казалось — ещё чуть-чуть, и кожа на висках натянется до предела. Платье тёмно-синее, без единой оборки или кружева, но ткань стоила, наверное, как годовой бюджет небольшого госпиталя. Она окинула меня взглядом — медленным, оценивающим, будто сканировала каждую деталь моего облика и заносила в ментальную базу данных.
Потом кивнула.
— Леди Боревейр, — представилась она голосом, в котором не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта. — Принц попросил обучить вас манерам.
Внутри проснулось давно забытое чувство — то самое, которое испытывала на первом курсе медицинского, когда заведующая кафедрой анатомии смотрела на тебя так, будто видела насквозь все твои недоделанные конспекты и пропущенные лекции.
Леди Боревейр обошла меня кругом. Медленно. Я стояла, пытаясь не ёрзать и не поправлять платье, хотя руки так и чесались.
— Много работы, — произнесла она наконец, останавливаясь передо мной.
Спасибо, что не добавила «очень много».
Хотя по её лицу было понятно — она думала именно это.
— Осанка неправильная, — продолжила леди Боревейр, обходя меня справа. — Платье сидит плохо. Волосы не причёсаны. Руки держите неестественно, словно не знаете, куда их деть.
Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку — один короткий жест, и слова застряли в горле.
— Сейчас я буду с вами жёсткой, — сказала она, и в её голосе промелькнула какая-то неожиданная нота. — Но потом вам будет гораздо легче. Поверьте моему опыту.
Она шагнула ближе, и я увидела, что глаза у неё не холодные. Просто очень усталые. Видевшие слишком многое.
— Вы при дворе, госпожа Индара. Здесь судят по внешности, манерам, каждому вашему слову. Одна ошибка — и вас затопчут. Не специально, возможно. Просто потому, что здесь так заведено. — Она выдержала паузу, давая словам осесть. — Я не хочу, чтобы вас затоптали. Поэтому буду требовательной. И временами невыносимой.
Я посмотрела ей в глаза и поняла — она не врёт.
Не играет в строгую наставницу. Она действительно хочет научить меня выживать в этом змеином гнезде, которое называется двором.
— Понимаю, — кивнула я медленно.
Леди Боревейр улыбнулась. Едва заметно, одним уголком губ — так улыбаются люди, которые забыли, как это делается, но вспомнили на секунду.
— Хорошо. Начнём завтра утром, после завтрака. Сегодня отдыхайте, набирайтесь сил. — Она развернулась к двери, но на пороге обернулась. — И причешитесь. Это не просьба.
Дверь закрылась за ней тихо.
Да, после сна и магического марафона я, наверное, выглядела как ведьма после неудачного полёта на метле.
Нилли, притихшая в углу комнаты, подошла ближе и прошептала с благоговением.
— Она строгая, госпожа. Но добрая. Многих обучала. Говорят, даже саму королеву в своё время.
Я опустилась на край кровати и потерла переносицу. Много работы.
Надо учиться ходить, говорить, сидеть, улыбаться — всему, что нормальные люди делают не задумываясь. Потому что здесь каждый жест может стоить репутации. А репутация — это всё, что у меня есть, кроме дара. И сомнительных в этом мире медицинских знаний.
Вот так, Индара.
Вот так. Я тебя неплохо закрутила.
Впрочем, без моего прыжка с обрыва это тело уже бы сожгли. Так что может, все правильно?
— Госпожа? — Нилли наклонилась ко мне с беспокойством. — Вы бледная. Может, прилечь?
— Нет, я в порядке. — Я выдохнула и посмотрела на неё. — Просто вспомнила свою бабушку. У неё был такой же взгляд. Видела насквозь.
Нилли закивала с пониманием:
— У моей бабушки тоже! Она всегда знала, когда я вру про разбитый горшок.
Что ж. Завтра начнётся моё перевоплощение из целительницы-замарашки в светскую даму. Интересно, сколько времени уйдёт на то, чтобы научить меня не говорить вслух всё, что думаю?
Судя по лицу леди Боревейр — очень, очень много времени.
Нилли осторожно провела расчёской по моим волосам, и я закрыла глаза, позволяя усталости накрыть меня тёплой волной. Ничего. Справлюсь. Я пережила интернатуру, ординатуру и десятки бессонных дежурств. Уж с придворным этикетом как-нибудь разберусь.
Вечер опустился на замок, окрашивая комнату в приглушённые оттенки золота и серого. Нилли зажгла свечи, и я сидела у окна, пытаясь разобраться в своих мыслях. Они путались, как нитки в руках усталой швеи — чем больше пыталась распутать, тем сильнее затягивался узел.
Стук в дверь. На этот раз мягкий, почти нерешительный.
— Войдите, — отозвалась я, поворачиваясь.
Дверь открылась, и на пороге появилась королева Акивия.
Глаза у неё были красны, веки припухли, но лицо светилось такой благодарностью, что сердце сжалось. Она вошла быстро, почти бегом, и прежде, чем я успела встать, обняла меня крепко — так, будто боялась отпустить.
— Мой мальчик не мучается, — прошептала она мне на плечо, и голос её дрожал, как