Черное море прекрасно, но вдвойне оно прекрасно, когда в нем плавает Бина. Красный купальник под водой становится еще ярче, а движется она с грацией русалки. Волосы разлетаются вокруг головы золотистым облаком.
Любуюсь тем, как она с детской радостью осматривается под водой, показывает мне каждую найденную ракушку, каждого краба.
В ее движениях столько непосредственности, что сердце сжимается от нежности.
Да, да, я испытываю к ней нежность — одна из граней, наличия которой я в себе не подозревал.
Отвлекаюсь всего на секунду…
Реально на секунду!
Поворачиваюсь в сторону, проверить, насколько далеко мы уплыли от яхты. Течение здесь коварное, можно незаметно оказаться довольно далеко от безопасной зоны.
А когда оборачиваюсь к Бине, она уже в панике!
Молотит руками по воде, как подбитая чайка, и тычет в какую-то сторону испуганным пальцем. Маска перекошена на лице, трубка выпала изо рта.
Ну снова-здорово…
И ведь даже дельфинов поблизости нет! Что она там опять увидела? Чего испугалась?
Мгновенно включается опыт спасателя.
Быстро подплываю к ней сзади, чтобы она в панике не вцепилась в меня и не утопила обоих. Обхватываю одной рукой под грудью, другой поддерживаю подбородок, не давая захлебнуться.
Так и выныриваем на поверхность.
— Альбина, все хорошо, я рядом! — говорю громко и четко. — Расслабься, дыши спокойно!
Но она продолжает барахтаться, брызгая соленой водой во все стороны. Приходится применить классический прием — крепко обхватываю ее сзади и буксирую к яхте, плывя на спине. Она постепенно успокаивается, чувствуя твердую опору моих рук.
У трапа помогаю ей подняться на борт, поддерживая за локти. Ее руки дрожат, губы синеватые от испуга и прохладной воды.
Как только мы оказываемся на борту, она кричит, глотая воздух:
— Гадюка! Я точно видела гадюку! Она плыла прямо на меня!
На это мне остается только тяжело вздохнуть.
— Альбина, в Черном море практически нет змей! — пытаюсь ее успокоить, протягивая полотенце.
Но куда там!
Как и в прошлый раз, она спешит к правому борту и тычет пальцем в морскую гладь, где мирно покачиваются волны.
— Вот тут, я видела… Или тут… Длинная такая, темная!
Мне и смешно от того, какая она паникерша, и жалко ее одновременно.
Подхожу сзади, хватаюсь за перила по обе стороны от нее. Чувствую, как она дрожит — то ли от холода, то ли от испуга.
— Альбин, послушай меня, — говорю мягко, наклоняясь к ее уху. — Не может их тут быть, они не водятся в этих водах. Ну нет их… Только сухопутные где-то в районе Турции, Болгарии… В Голубой бухте их нет! Ну ты мне веришь или нет?
Моя близость, кажется, действует на нее успокаивающе. Дыхание становится ровнее.
— Разве стал бы я так рисковать и везти тебя в бухту, наполненную гадюками? Или акулами… Здесь безопасно, малыш. Тем более что ты со мной, а я опытный спасатель, между прочим.
— Правда? — шепчет она обессиленно, и в голосе слышится чисто женская потребность в защите.
Она опирается на меня спиной, ищет опору, и… Попадает своей чудесной попкой точнехонько на тот самый бугор, что образовался у меня в плавках от близости ее тела.
Причем Бина явно не понимает, что делает.
Не осознает масштабы катастрофы, которую устраивает моему самообладанию…
А у меня и без того все на грани было. Давно ни с кем не спал — месяца четыре, не меньше. Плюс постоянное нахождение рядом с остро желаемым объектом. Плюс этот красный купальник, который не оставляет простора для воображения.
При всем при этом еще попой в пах…
Кровь приливает к голове — и не к той, которая думает.
Альбина, не понимая ситуации, неосторожно пытается отстраниться, но как она отстранится, когда я уже практически вдавил ее в борт яхты своим торсом?
— Макар… — хрипло стонет она.
Или мне кажется, что стонет? Но этот звук настолько эротичен, что я готов поклясться — она нарочно соблазняет! Испытывает мое терпение на прочность.
И предохранители сгорают нахрен. Все до единого.
Я беру Бину сзади за мокрые волосы, собираю их в кулак, заставляю запрокинуть голову назад. Губы сами находят ее висок, целую соленую от морской воды кожу. От этого простого контакта в голове взрываются фейерверки.
— Я тебя сейчас брать буду, — рычу ей в ухо, и собственный голос кажется незнакомым — хриплым, полным неконтролируемого желания.
— Ч-что ты собрался делать? — Бина аж заикается на первом слове.
Голос у нее дрожит, глаза широко распахнуты, зрачки расширены. В них читается не только испуг, но и что-то еще… Любопытство? Предвкушение?
— Губки свои дай…
Я поворачиваю ее к себе и жадно целую.
Меня прорывает, накрывает цунами желания, которое копилось во мне уже черт знает сколько времени. С того самого момента, как увидел ее в фитнес-клубе, такую несчастную и растерянную. Мечтал, что вот так возьму, прижму к себе…
Все это время я еще худо-бедно держал себя в руках, играл роль джентльмена, позволял ей строить из себя недотрогу. Но не вечно же этому длиться.
Ее губы под моими — мягкие, соленые от морской воды, теплые. Она на секунду замирает, а потом… отвечает! Робко, неуверенно, но отвечает. Какой же это кайф!
Это не первый наш поцелуй, но первый такой чувственный.
Останавливаюсь, только почувствовав, как ее ладони упираются мне в живот.
А все почему?
Потому что я сам упираюсь ей в живот всей силой своих хотений, сосредоточенной в узких шортах для плавания.
Тут подмечаю, что Бина не очень-то и старается меня отпихнуть.
Пальцы у нее не сжимаются в кулаки, не отталкивают. Просто ложатся мне на грудь, словно она пытается почувствовать, как бешено колотится мое сердце. А бьется оно так, что отбойный молоток позавидует.
Она тоже хочет? Но не дает себе разрешения?
Ну конечно, она же была верная пай-девочка целых десять лет. Привыкла к тому, что нужно быть правильной, послушной, не делать того, чего хочется.
— Пойдем со мной. — Я тяну ее за собой в каюту.
— Зачем ты меня туда тащишь? — упирается она, будто не понимает.
А мне уже не до шуток, у меня серьезная ситуация.
Иду на наглый шантаж:
— Я так и так тебя сейчас раздену и зацелую во все места. Хочешь, чтобы проплывающие мимо туристы полюбовались на процесс?
При этом киваю на яхту вдалеке от нас.
Она, конечно, далеко, и нас никто не увидел бы, но никаких рисков и уж тем более прерывания процесса я не хочу. Если сейчас остановлюсь — точно помру от фрустрации.
Бина краснеет так, что даже