Баба как баба! Бабу нашел…
Ну все, теперь я точно его убью.
Сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы:
— Повторяю вопрос. На кой черт ты за мной вообще полез? Оно тебе надо было?
Макар строит невинное выражение лица:
— Откуда я знал, как ты плаваешь, вдруг у тебя судорога случилась бы или еще что. Я просто не хотел, чтобы ты утонула, вот и все. Я, в отличие от некоторых, заботливый и не лишен такого качества, как беспокойство о других людях. Отзывчивость называется, знакомо тебе такое слово?
Вот же лицемер!
Сначала лапает меня в воде, а потом строит из себя спасателя.
— А я, по-твоему, лишена этого качества?
— Напрочь! — заявляет он уверенным голосом.
— Это как же так? — возмущаюсь я, и голос срывается на писк.
Макар хитро ухмыляется и рассказывает:
— А помнишь, как-то в школьной столовой я попросил тебя передать мне хлеб. Ты передала? Хрена с маслом ты передала! Специально его уронила, чтобы мне не досталось!
Господи, он что, детские обиды до сих пор помнит? Мне было тогда шестнадцать лет. И хлеб я уронила не специально — просто руки дрожали, когда он на меня смотрел. Но разве ему это объяснишь?
Так переругиваясь, мы доходим до дома, и тут я замечаю знакомый силуэт в беседке. Сердце ухает вниз — это Влад.
Сидит там, как паук в паутине, и смотрит на нас таким взглядом, будто готов убить.
Из освещения тут только луна и тусклые фонарики, развешенные по периметру забора. Но даже этого скудного света хватает, чтобы увидеть — он взбешен.
— Явилась — не запылилась? — шипит бывший муж. — Где шлялась?
Меня как током бьет от его тона. Какое право он имеет так со мной разговаривать? Мы же почти развелись. Я свободна.
— Твое какое дело? — отвечаю я, стараясь голосом показать, что меня его мнение не интересует.
И тут Макар делает то, от чего у меня волосы встают дыбом, — приобнимает меня и поддакивает:
— Действительно. Ее задница теперь моя забота, а сейчас нам нужно уединиться в спальне. Да, милая?
И щиплет меня за попу! Так нагло, будто имеет на это право.
Мне дорогого стоит не вскрикнуть от неожиданности. Хочется оттолкнуть его или самой отскочить подальше, но что-то меня останавливает. Может, лицо Влада, которое стало совсем белым от злости? Или то, что Макар сейчас единственный, кто на моей стороне?
Боже мой, что за день! Утром я была почти разведенкой, в перспективе обычная одиночка, а теперь стою между двумя мужчинами, которые смотрят друг на друга, как готовые к бою петухи.
Волнительно!
Глава 16. Пара круглых мячиков
Альбина
Стою у зеркала в ванной и рассматриваю себя. Стараюсь быть критичной, без всяких скидок на женскую солидарность.
И что я вижу? Полную катастрофу.
Боже мой, когда я успела стать такой… круглой?
Нет, не толстой — круглой.
Как будто меня надули насосом. Попа круглая, грудь круглая, даже лицо какое-то припухшее. Сплошная геометрия.
А еще эти веснушки на носу — в тридцать лет выглядят уже не мило, а нелепо. И волосы… Господи, что с ними стало после морской воды? Торчат в разные стороны, как солома.
И вот с таким «великолепием» мне предстоит провести ночь с неандертальцем, который ждет меня там, на кровати, с гаденькой улыбочкой.
Сам уже разделся до трусов-боксеров, обтянувших его шикарную задницу, как вторая кожа.
Готов к… к чему, собственно? Непонятно.
Сердце колотится так, будто я собираюсь на первое свидание, а не просто переночевать в одной постели с мужчиной.
Это перебор для реакции организма при условии, что между нами ничего не будет. Разумеется!
Но одно дело — заявить бывшему мужу, что спишь с другим мужчиной. Совсем другое — и вправду спать…
Даже если это просто сон, а не шуры-муры, тоси-боси и прочие нежности.
Я же никогда Владу не изменяла.
Никогда!
В отличие от него, между прочим.
Была верной женой, как дура. Думала, у меня до конца жизни будет один-единственный мужчина. И теперь не представляю, как мне показывать свои телеса другому. Будь то Макар или кто-либо еще.
А если вспомнить, какой он идеальный… У него ж, поди, девушки были, как с обложки. Хороводы вокруг него водили, ведь тело-то какое у моего якобы любовника.
И тут я…
Со своими нюансами.
Тем более сложно решиться вот так взять и выйти к нему в одних трусах.
Немыслимо!
Хватаюсь за раковину и смотрю на свое отражение строго:
— Я взрослая, рациональная женщина. Почему я должна делать то, что не хочу? Я не обязана. Не буду!
Сказав себе все это, я немного успокаиваюсь.
В конце концов, где написано, что женщина должна исполнять все свои обещания.
Пусть сегодня я буду врушкой. Без разницы, кем Макар меня посчитает. Плевать на то, какого он обо мне мнения.
Иду в спальню в любимой пижаме. Шагаю почти смело.
На мне шорты до колена и закрытая шелковая рубашка зеленого цвета — специально подобрала под оттенок глаз. Пусть хоть что-то во мне сегодня будет красивым.
А там на кровати разлегся Макар, причем в какой провокационной позе — ноги раздвинуты, руки разложил, будто готовится кого-нибудь тискать.
Пусть на нем трусы, но как будто голый совсем.
Невольно замираю на какие-то секунды, смотрю на него в упор, потому что ну невозможно это все взглядом не объять.
Залипательная фигура культуриста, бронзовый загар, каждый мускул играет при малейшем движении. Выглядит, как реклама спортивного питания.
И мне вот эту вот мужскую красоту надо напрочь игнорировать, ибо при такой обертке конфета внутри напрочь гнилая. Эх…
Скидываю с себя морок очарования Макара.
Подхожу к кровати, презрительно поджимаю губы.
Разлегся тут, понимаешь ли! Две трети кровати занял своей тушей.
Хотя кровать в этой спальне — настоящий аэродром. Можно самолеты сажать.
Усиленно пыхчу, не говоря ни слова, строю баррикаду из маленьких декоративных подушек посредине кровати, обозначая границу.
А что? Пусть знает свое место! Я не позволю себя ущемлять.
— Был бы джентльменом, спал бы на полу, — подмечаю со скорбной миной.
— Уже ж установили, что я не джентльмен, — весело хмыкает Макар.
И выразительно смотрит на меня, когда я укладываюсь в постель. Взгляд такой наглый, оценивающий.
— Что я говорил про форму одежды? В кровати разрешены только трусики. Долой пижаму, дорогуша…
Сажусь в кровати молча на него смотрю.
Шутит, что ли?
Не думал же он, что я вправду буду перед ним