Впрочем, эффект от самой пощечины тоже вышел сродни взрыву.
Артур Арамович отшатнулся, держась за щеку, а потом включил свет и взвился на меня, начал возмущаться:
— Да как ты смеешь руки распускать? В моем же доме! Кто тебе дал право давать мне пощечину? Как только совести хватило?
В его голосе была такая искренняя обида, что я на секунду засомневалась в собственных ощущениях. Неужели я что-то не так поняла?
— А ничего, что вы мне под юбку сейчас полезли? — выдавила я, чувствуя, как дрожит голос.
Надо было видеть его глаза.
Такого натурального удивления я никогда в жизни не видала. Брови взлетели вверх, рот приоткрылся, в глазах появилось выражение оскорбленной невинности.
— Да на кой она мне нужна, твоя юбка! — фыркнул он. — Девочка, ты много о себе не думай, у меня жена есть. Ты красивая, конечно, но… Я случайно! Оступился, вот и схватился за тебя, а ты себе в голове такую муть нарисовала…
При этом он очень натурально икнул, как делают очень пьяные люди, и начал моргать, будто только-только протрезвел.
Свекор даже пошатнулся слегка, будто стоять прямо для него было великим трудом.
В этот момент я вспомнила, как Мариам Вазгеновна то и дело убирала от него бутылку с янтарной жидкостью. А он, наоборот, весь вечер к ней тянулся.
Даже, кажется, задремал прямо за столом во время курантов, уронив голову на грудь.
Вот до чего доводит чрезмерное потребление.
Решив, что он попросту перепил и сам не понял, что сделал, я никому ничего не сказала тогда.
Просто ушла, оставив Артура Арамовича самого разбираться с его «ошибкой».
Почему не сказала Арнаку?
Да потому что не знала, как…
Как можно сказать любимому мужу, что меня лапал его отец? А вдруг он подумал бы, что я что-то придумываю? Устроил нам очную ставку… И тогда его отец с тем же незамутненным взглядом сказал бы, что такого и в помине не было.
Или, того хуже, соврал бы, что я сама его провоцировала…
То был наш с Арнаком первый год брака, и я очень боялась оплошать.
Словом, в ту мутную воду я не пошла.
Прикусила язык и сделала вид, что ничего не было.
Убедила себя, что это был досадный пьяный эпизод, который лучше забыть.
А если уж быть совсем честной — попросту испугалась и не постояла за себя.
Зато на Рождество, когда нас с Арнаком снова позвали в их дом, я сказалась больной. Муж остался со мной. Мы провели праздник дома, в постели, с чаем и печеньем, и мне было гораздо лучше, чем могло бы быть в том доме или где-либо еще.
Только сейчас до меня окончательно доходит, что с тех пор ни одного нормального праздника в нашей семье не было.
Я имею в виду совместные праздники в доме его родителей.
Одни дрязги да ругань.
И милыми со мной родственники Арнака больше не были.
В частности, его отец после того смотрел на меня, как на пустое место. Но он и на остальных невесток так смотрел, поэтому я не придала значения. Думала, это его манера — холодность с женщинами семьи.
Честно сказать, я даже не сложила два и два.
Только сейчас дошло!
Каждый праздник Мариам Вазгеновна старательно подливала масла в огонь, раздувала из мелких разногласий серьезные конфликты.
Примерно в это же время мать Арнака начала пилить меня по поводу детей…
Пилила со вкусом, и не только за это, конечно.
Жены братьев Арнака, видя, как ко мне относятся его родители, тоже стали относиться хуже.
Почему я не связала одно с другим?
Но как такое свяжешь?
Ведь конфликты раздувал не свекор, а свекровь.
Мариам Вазгеновна ведь не знала, что вытворил ее муж. Или… Догадалась?
Что если она ревновала меня к мужу? Или же наоборот, если, как говорит Арнак, он был кукловод… Если хорошо подумать, у него были причины меня травить после той ночи.
Может быть, он боялся, что я все доложу Арнаку? Соломку стелил — мол, эта дура-невестка всякого напридумывать может, не верь ей, сынок.
А все-таки мне надо было тогда сказать мужу правду.
Не стоило жалеть свекра, ведь он меня не пожалел.
И праздник портить тоже не стоило бояться.
Подумаешь, испорченный Новый год. Так-то это значительно лучше, чем загубленное семейное счастье.
Кому вообще нужен такой Новый год в кругу семьи, когда свекор невестку на кухне зажимает?
Эх, это я сейчас бойкая да смелая.
Надо признать, что три года назад бойкости во мне было в разы меньше. Струсила, засунула голову в песок, как самый опытный страус.
Испугалась, что муж не поймет, Мариам Вазгеновна осудит и объявит врагом народа, вся семья пальцем тыкать будет…
Теперь сижу на кровати, держу теплую руку Арнака, кошусь на нашу спящую дочку.
Набираюсь смелости…
Арнак тем временем рассказывает мне очередную историю, от которой волосы встают дыбом…
— Знаешь, Рит, я когда добивался от Лусине правды по поводу противозачаточных, она сказала, что делала это, потому что боялась, что хозяин хозяйку убьет. Типа отец мать бьет. Я в шоке был. Не знаю, правда или нет. При нас такого никогда не происходило. Но Вазген признался, что отец его в детстве лупил.
— Твой старший брат сказал такое? — Удивленно смотрю на мужа.
— Да, — кивает Арнак. — Говорил, ремнем лупил. За все годы ни слова про то не сказал, пусть мы и не были близки никогда, но ведь братья. А после ситуации на свадьбе как понесло, не остановишь. Отец, он…
В этот момент я понимаю, что пора сознаться:
— Он приставал ко мне, Арнак. Три года назад на кухне под юбку полез…
— Он что сделал?! — рычит Арнак.
И от мощи его рыка мне становится дико.
Глава 42. Когда все ломается
Артур Арамович
Получаю сообщение от Арнака, когда сижу в кабинете за массивным дубовым столом.
Послание приходит на мой мобильный и сразу же поднимает настроение.
Наконец-то! Свершилось, ура.
Мой второй сын одумался. После глухой молчанки, какую устроил нам после той треклятой свадьбы, пишет родному отцу.
И правильно делает. Хватит дуться, как обиженный ребенок.
Ему ведь не три года, в самом деле, а тридцать. Уже взрослый, должен понимать, что хорошо, а что плохо.
Арнак всегда был особенным среди моих сыновей.
Самым умным, самым перспективным. Вазген — тот вечно витает в облаках, от него толку никакого. А младший, Ашот, так тот вообще безответственный транжира, только бы девок