Тщательно запираю квартиру, отношу вещи в машину, запихиваю в багажник. Следующая остановка — дом родителей.
Паркую машину во дворе родительского особняка.
Спешу внутрь.
И уже в прихожей наталкиваюсь на внушительную фигуру матери.
— Сыночек, родненький, где ты все пропадаешь, мне очень нужно с тобой поговорить. Ты так некрасиво тогда ушел с ужина…
Игнорирую ее стенания.
— Мам, а где Лусине? Я вроде видел ее в доме. Она теперь работает здесь?
— Конечно, да, — кивает она. — Вернулась к своим обязанностям домработницы. А что такое?
— Найди себе новую помощницу, — сразу выдаю просьбу. — Лусине поедет со мной. Они неплохо ладили с Ритой, думаю поладят снова. Риту выписывают, и она возвращается домой, там нужна срочная уборка.
— Ты что, прикалываешься? — Мать смотрит на меня выпученными глазами. — Какая уборка? Что значит — Рита возвращается? А ты-то куда собрался? Ты!
Когда я сюда ехал, понимал — как только она узнает, что я задумал, вцепится мне в горло бульдожьей хваткой, да так, что не раздвинешь челюсти даже стамеской.
Вот только я так душевно задолбался ее слушать, что не даю ей такой возможности.
— Мама, Рите нужно прийти в себя после несчастного случая, и я обязан обеспечить ей максимальный комфорт. Мы с ней поживем какое-то время в нашем доме. И я не хочу слышать твоего мнения по этому поводу. Оно мне безразлично!
— Подожди… Так ты прямо сейчас домой собрался?
— Нет, — качаю головой. — Сначала вещи соберу.
Мои слова действуют на нее, будто звонок в театре, — тот самый, что знаменует начало пьесы.
— Ах, мне, кажется, плохо…
Она картинно типа бледнеет и начинает махать себе кистью руки, якобы спасаясь от резкой дурноты.
Но… Мы все это уже проходили.
— Мам, до свидания! — Я разворачиваюсь и ухожу.
Со скоростью звука поднимаюсь на второй этаж в свою спальню, не забываю запереть за собой дверь.
Тут я действую так же быстро, как и в квартире Риты. Без всякого разбора скидываю свои вещи в чемоданы. Что не заберу сегодня, мне пришлют.
Просто беру и сметаю все что есть с полок. При этом не стараюсь быть аккуратным.
Мать, конечно же, не сидит на попе ровно и не позволяет мне нормально собраться.
Она стучит в дверь, выкрикивает из коридора всякую чушь:
— Ну и что, что ее сбила машина. Вы же развелись! Раз-ве-лись!
Но по крайней мере она не собирается там опять умирать, что уже радует.
Однако стоит мне открыть дверь, как она накидывается на меня, пытаясь отобрать чемодан.
Я ей кто? Одиннадцатилетка, что ли? Я взрослый тридцатилетний мужик.
Максимально осторожно, но твердо отодвигаю ее в сторону.
Грозно смотрю:
— Ты сделала достаточно в моем браке. Больше я тебе не позволю!
Не знаю, что действует на нее в результате.
Мой грозный взгляд, голос или понимание, что она и без того перешла все грани. Но она отходит от меня. Смотрит с обидой, но молчит, и в нашей ситуации это уже золото.
Я подхватываю чемоданы и спускаюсь вниз.
Уже в машине пытаюсь дозвониться до Лусине, но у меня не выходит, она остается недоступной.
Плюю на это дело и завожу машину, трогаюсь в путь.
В конце концов, Лусине не единственная домработница на весь Краснодар, просто позвоню в клининг, и дело с концом.
Я подъезжаю к нашему с Ритой дому к двум часам дня.
В принципе, тайминг неплохой, у меня есть еще пять часов на уборку и раскладку вещей — чтобы казалось, будто бы мы с Ритой отсюда и не уезжали.
Клининг уже в пути.
Однако когда я забираюсь в дом с двумя чемоданами вещей, очень скоро понимаю, что большую часть из них мне попросту некуда будет сложить.
Ведь в доме почти не осталось мебели…
— Что происходит?
Я бросаю чемоданы в гостиной, прохаживаюсь по дому. Морщусь от гулкого звука собственных шагов и не знаю, что делать.
Наш с Ритой дом будто выпотрошили.
Выдрали с корнем все, чем он был заполнен. При этом не заботясь о сохранности отделки. Тут и там царапины на стенах, в дверных проемах. Паркет и тот не пощадили — в некоторых местах он испорчен.
В доме ни одного дивана, ни одной вшивой табуретки.
В кухне пусто.
В спальне пусто.
Даже кровати и той нет!
Первое что логически приходит на ум — Рита собрала вещи, мебель и уехала.
Но опять же не вяжется. Если бы она что-то там забирала, это что-то было бы в ее квартире. Хотя бы часть! Телевизор например, кресло, кровать, хоть что-то… Но там нищенская беднота.
Прохожусь по дому второй раз и неожиданно натыкаюсь взглядом на голые провода, торчащие из потолка в гостиной, в том месте, где раньше висела люстра.
Дорогая венецианская люстра, которую я привез Рите в подарок.
Ее просто выдрали!
Это окончательно убеждает меня в том, что орудовала тут не моя бывшая жена. Даже реши Рита что-то забрать, неужели вывозила бы вещи так грубо и неосторожно? Не побрезговала бы ничем?
Нет.
Рита никогда подобного не устроила бы. Потому что начинка дома — ее душа. Она тут все подбирала вместе со мной, каждый предмет мебели, каждую тарелку, каждую картину…
Чтобы так вандально разграбить дом, к нему нужно ровным счетом ничего не испытывать, никаких сантиментов. Это не про мою жену, я слишком хорошо ее знаю, чтобы предположить такое.
Прибитый к плинтусу происходящим, я не слышу, как к дому подъезжает машина, как бахает калитка.
Слышу только, как мать уже влетает в дом.
— Арнак, сыночек, ты только ничего плохого не подумай… — визжит она. — Я ради тебя старалась! Ради твоих будущих детей!
И мне становится кристально ясно, кто тот вандал, который ободрал наш с Ритой дом.
— Мам, ты охренела? — Наверное, впервые в жизни я по-настоящему на нее ору.
А толку-то.
Я уже не смогу привести сюда Риту.
Глава 16. (Не) разведенные
Арнак
Я смотрю в обеспокоенное лицо жены и сочиняю на ходу, потому что надо ж как-то выйти из положения:
— Ритуля, зайка моя, у меня неприятная новость. У нас дома термиты. Я не стал раньше говорить, чтобы не волновать тебя. Но там распылили отраву, и нужно какое-то время, чтобы все выветрилось.
— И что же? — Ее глаза расширяются. — Ты не заберешь меня из больницы?
— Конечно заберу. — Я глажу ее по руке. — Только не домой, а пока что в гостиницу.
— Но как же в гостиницу! — дует губы она. — Мне нужны мои вещи, одежда,