— Как ты мог со мной так? — шепчу ему сквозь поцелуи, все еще не способная отпустить обиды. — Мне было так больно, так плохо… Я умирала без тебя…
— Дурак был, Кать, — отвечает Даниэль, ни секунды не сомневаясь. — Умоляю, прости меня! Больше не повторится.
С этими словами он подскакивает со стула, хватает меня под мышки, резко поднимает и усаживает на стол. Не успеваю понять, как он задирает мое домашнее платье, устраивается между моих ног.
Даниэль жадно целует, чувствую его руки у себя под платьем на талии. Хочется прижиматься к нему всем телом и стонать от удовольствия. Хочется стащить с него джинсы. Хочется…
У-у-у, сколько всего я хочу!
Мы резко дергаемся и даже не замечаем, как качается стол. Не видим, как кренится и падает заварочный чайник. Он с диким звоном ударяется о кафельный пол, разбивая мое возбуждение на осколки.
— А-а… — кричу абсолютно неосознанно.
В этот момент мы оба слышим душераздирающий младенческий вопль через трубку видеоняни.
— Черт… — рычит Даниэль.
Он не хочет меня отпускать. На секунду снова прижимает к себе, давая почувствовать силу его желания. Чуть прикусывает мою нижнюю губу и снова рычит.
Наконец он отстраняется.
Мы оборачиваемся на мокрое безобразие из осколков и листьев зеленого чая, что теперь царит на моей еще недавно идеально чистой кухне. С сожалением вздыхаем и, не сговариваясь, идем в детскую. Я потом это все приберу.
Дан-младший встречает нас обиженным ревом, мокрым памперсом и плохим настроением.
Ну еще бы.
Пошли взрослые тетя и папа куда-то там есть какой-то там торт. Оставили малыша одного-одинешенька, с собой не взяли, спать заставили. Какой преступный недогляд! Еще и кричали там друг на друга, шумели, чайники всякие били. Нет нам прощения.
Мы качаем Дана вместе. Сначала Даниэль, потом я.
Выдаем ему внеочередную бутылочку смеси в качестве моральной компенсации, снова качаем. Целуем в щеки, макушку, маленькие ручки, бурлящее пузико.
Малыш успокаивается, только прослушав по третьему кругу мою колыбельную.
Я держу его на руках и не верю, что скоро и у меня будет такой же. Если судить по Даниэлю, гены у него очень сильные, так что ребенок может быть похожий.
Тренируюсь нянчиться, пытаюсь прочувствовать момент.
В какие-то минуты ловлю себя на мысли, что няней мне работать нельзя, ибо я так привяжусь к воспитуемому, что у меня его потом фиг отберут. Вот к Даньке уже привязалась, а провела с ним времени всего чуть.
После одиннадцати Дан-младший окончательно успокаивается, благосклонно засыпает, давая нам пространство для маневров.
Мы еще некоторое время стоим над кроваткой, любуемся делом наших рук — спящим младенцем, который пускает пузыри.
И снова, не сговариваясь, выходим.
В коридоре смотрим друг на друга, переговариваемся шепотом:
— Вроде уснул.
— Ага, — киваю.
— Кать, можно я у тебя останусь, — просит Даниэль.
Простой такой!
Дай мне попить водички, а то так есть хочется, что переночевать негде…
А диван-то у меня в комнате целый один, и Даниэлю об этом великолепно известно.
— Подожди, я… — Договорить не успеваю.
Даниэль снова на меня наступает. А в глазах те же самые черти, что плясали, пока мы сидели на кухне, а потом целовались как одуревшие.
— Иди ко мне, — манит он руками. — Катенька, я сделаю тебе очень приятно…
С этими словами он меня все же ловит, прислоняет к стенке, целует в щеку, тянется к шее…
И я ляпаю:
— Может, в браке ты с Зарой не спал. Но как-то же ты сделал своего Дана. Я не могу простить тебе измену. Не могу, и все тут!
Прикусываю губу, чтобы не расплакаться от разочарования. Ведь после такого моего признания между нами уже не будет любви, а мое тело отчаянно его хочет.
Даниэль замирает, плотно прижимая меня к стенке, а потом говорит:
— Ты ведь не обязана прощать мне все в одну секунду. Давай с малого начнем?
Честно, не ожидала услышать от него ничего подобного.
— С какого такого малого? — уточняю, нервно сглотнув.
— Давай встречаться, а? — неожиданно предлагает он. — Просто встречаться, и ничего больше. Не спи со мной, если не хочешь, но дай шанс доказать, как ты для меня важна. Мы можем куда-то ходить вместе, общаться, кофе пить…
Я молчу, потому что не знаю, что сказать.
Пить кофе с бывшим мужем и его сыном-младенцем от другой женщины. Это ж как раз то, что нужно здоровой личности типа меня, чтобы создать подходящую атмосферу для построения новой жизни, забывания старых обид и все такое.
Дура!
Какая новая жизнь, если я из старой уходить не хочу?
— Кать, я загнусь без тебя, — вдруг хрипит он мне на ухо.
Немею от его слов и чувствую себя ровно так же.
Я совершенно не хочу дальше жить без него.
— Хорошо, давай встречаться, — соглашаюсь. — Только без секса!
— Конечно без секса. — Он подозрительно быстро соглашается. — Пальцем к тебе не прикоснусь. Сегодня…
На что я только что подписалась? Но, в самом деле, я ведь могу посмотреть, что из этого выйдет, верно?
Глава 49. Птенец кукушки
Катя
Ночью Даниэль все-таки ушел от меня.
В четыре часа, когда Дан-младший снова разрыдался на пустом месте, хотя не был голоден и подгузник у него оказался вполне сухой. Мы его кое-как усыпили, а Даниэль сказал, что мне нужно хоть немного выспаться.
Взял и уехал с малышом.
А я как-то уже настроилась, что он останется на ночь…
Пусть не хотела, чтобы он оставался. Тем более не планировала этого! Но расстроилась.
Что творится с моими гормонами, ума не приложу.
Утром только и получила что вопрос от Даниэля, еду ли я на работу.
Нормально?
В принципе, нормально, конечно. Начальник интересуется у подчиненной, изволит ли та явиться на работу, пусть расстались всего каких-то пять часов назад.
Отвечаю ему: «Да, буду».
Специально ничего больше не добавляю, чтобы понял, что, вообще-то, со мной можно как-то мягче. А не сухим вопросами, буду ли я на работе или нет.
Обидно же ж!
Назло ему излишне тщательно чищу перышки, наряжаюсь в особенно эффектный красный деловой костюм.
Неожиданно раздается звонок в дверь.
Кому что нужно? Соседка, что ли?
Иду посмотреть в глазок, а там… Розы!
На этот раз такие же красные, как и мой наряд.
Вот же ж!
Открываю, на пороге появляется Даниэль с улыбкой до ушей, хоть завязочки пришей.
И без сына.
Зато со стаканчиком из кафе.
— Свежевыжатый