А у меня ведь и вправду была идеальная жена.
У нее не было аллергии на воду.
Она любила сама приготовить что-нибудь вкусненькое…
Да она попросту меня любила! Даже рубашки и те не домработнице приказывала в химчистку отправить, а стирала и гладила сама.
В отличие от некоторых, Катя к тому же умная, независимая, грамотный специалист. С ней есть о чем поговорить, она может выслушать и даже дать ценный совет. Светлая голова на плечах, и я сейчас не о цвете волос.
Но камень преткновения тут даже не в быту или работе.
Мне с ней было просто обалденно. Как в постели, так и вне ее. Как дома, так и на отдыхе. Даже просто ехать куда-то в машине, слушать вместе музыку, общаться, пить кофе. Или лететь в самолете хоть полсуток, хоть дольше. Я поэтому ее с собой в командировки брал.
И я поменял свою идеальную женщину на тупую жадную сучку с бриллиантовой тиарой на башке. Все ради чего? Ради права быть настоящим, полноценным отцом.
А в результате что?
А в результате, если Катерина не вернется ко мне, я могу потерять это самое право быть отцом нашему с ней ребенку. Да что там ребенку… Детям! Ведь если Катя не бесплодна, значит она не одного могла бы мне родить. В теории так даже трех! Как я и мечтал…
Какой-то сюрреализм.
Я ждал от нее ребенка целых четыре года и чуть-чуть не дождался…
Отчего-то вспоминаются слова врача о том, что я должен верить в своего ребенка и в то, что он оправится…
Так вот, с Катей я должен был делать ровно то же самое!
Просто верить, что она вылечится и мы рано или поздно станем родителями.
Мне надо было не скандалить с ней в ту роковую ночь из-за гребаной спермограммы, а спокойно без нервов пойти и сдать ее. Не ехать к родителям в ту ночь и не творить ту дичь, которую натворил.
Если бы не случайный залет Зары, я бы и не думал разводиться, конечно же.
Даже если бы Катя сейчас не залетела, мы бы наверняка пробовали ЭКО или суррогатное материнство.
Но я посчитал, что ребенок от чужой бабы — дар божий. Который я не имею права просрать… И в итоге просрал наш с Катей брак.
Оно, когда сильно хорошо, кажется — так всегда будет. Но нет… Совсем нет.
Все эти мысли жужжат в моей голове, как рой пчел, и никак не угомонятся.
Напрягает и то, что я так поздно узнал о беременности Кати.
Одиннадцать недель! Шутка ли? Там уже сформированный человечек, мой маленький человечек.
Но главное-то, главное — каким, сука, образом в моем телефоне исчезло фото? Глюк программы? Очень маловероятно. Случается примерно никогда…
Чья-то диверсия? Но каким образом кто-то мог получить доступ к устройству? Я меняю пароли чуть ли не каждый день, ведь в моем телефоне содержится огромное количество важной информации. Кто-то подсоединился удаленно? Хакнул? Но, кроме этого, ничего не пропало, иначе уже всплыла бы какая-то инсайдерская информация.
Если только…
Хватило бы у Зары мозгов хакнуть мой мобильный? Обязательно спрошу у нее об этом, когда хоть немного отойдет. После сложных родов и внутреннего кровотечения она лежит в палате интенсивной терапии, куда меня, само собой, не пустили. Хотя, положа руку на сердце, я не рвался.
Впрочем, я ведь и без того фото мог догадаться, что Катя беременна!
То торт домой принесет, то курицу копченую, то покупные хот-доги, хотя раньше всегда пекла их сама… Мне ведь в камеру все-все было видно, с чем она домой приходила. И потом, каждое утро ведь крутилась у зеркала, животик свой измеряла. К слову, абсолютно плоский. Я еще думал — эксперименты ставит, что ли? Сколько можно слопать и не потолстеть.
А оно вон что… Беременный животик мерила.
Мой беременный животик! Моя беременная женщина! На которую я не имею ровно никаких прав.
Мне даже думать о последнем больно.
Как же ж это надо было лажануться, чтобы в результате получить такое.
И даже поговорить с Катериной по-человечески у меня сегодня не получилось. Сорвался в роддом, понятное дело.
Палец сам летает по экрану мобильного, пишу ей сообщение: «Привет».
Хочу написать тысячу слов и подвисаю, не зная, с чего начать. Потому что ни одно слово или фраза не кажутся мне достаточно хорошими или хоть немного подходящими случаю.
Неожиданно Катя пишет сама: «Что с твоим ребенком? Все разрешилось?»
Отвечаю: «Родился мальчик, 1,8 кг. 45 см. Недоношенный».
Катя почти сразу спрашивает: «Он выживет?»
«Очень на это надеюсь, совсем слабенький».
Не хочу грузить ее медицинскими подробностями, они ей не нужны.
«Желаю твоему сыну здоровья». — Катя ошарашивает меня своей добротой.
Интересно, есть ли шанс, что она примет моего ребенка?
«А ты как, Катенька?» — спрашиваю ее.
«Спасибо, хреново», — отвечает она.
И меня будто снова кидает в ледяной океан дикого беспокойства.
Моей беременной девочке плохо.
Спешно вожу пальцем по экрану мобильного: «Что с тобой? Что-то с малышом? Ты здорова? Катя, я сейчас приеду!»
Но она отвечает другое: «Не надо никуда приезжать. Со здоровьем окей».
«Тогда почему ты написала, что плохо?» — тут же ее переспрашиваю.
«Потому что на душе паршиво, вот почему!» — отвечает она.
И чуть позже: «Не пиши мне больше».
Тут-то до меня и доходит, какой я дундук.
А я ведь отлично ее понимаю. Я бы тоже чувствовал себя наихреновейше, если бы у нее родился ребенок от другого мужика.
Несмотря на запрет, все-таки решаюсь ей написать: «Прости меня, Катенька!»
Даже примерно не представляю, как, должно быть, жалко выглядит мое «Прости» в ее глазах.
Почему-то именно сейчас до меня окончательно доходит, что я сделал с Катей. Через что она прошла по моей милости. Мне становится дико стыдно.
Непонятно, как я вообще все это время Кате в глаза смотрел.
Глава 41. Домострой
Катя
Я бездумно пялюсь на мобильный, который лежит на кухонном столе.
Ерзаю попой на табуретке, кладу руки с локтями на стол, а потом примащиваю сверху подбородок. Снова и снова читаю сообщение: «Прости меня, Катенька!»
Серьезно, блин?
Это все, что Даниэль мне может сказать?