Почему я был не удивлен?
– Хелен! Зачем?
– Не знаю. На самом деле это было довольно тупо. Нужно было спереть амфетамины или еще что-нибудь. Черт возьми, это были просто транки. Я была на вечеринке месяц назад, и все у меня его клянчили, но эти жадные придурки жрали его как конфетки. Почти все в итоге заснули. Полная катастрофа!
– И что ты собираешься делать?
– Я не знаю. Мне повезло, что меня не лишили лицензии. Я хотела устроиться в какой-нибудь медицинский центр, но могу поработать и здесь, почему бы и нет?
– Что?
– Всего несколько недель, пока она не стабилизируется. У меня еще остался транквилизатор. Полагаю, это все, что ей будет нужно в ближайшее время, и я смогу следить за дозировкой…
– Хелен, ты моей маме даже не очень-то нравишься.
– Да, но сейчас я нравлюсь ей гораздо больше, чем раньше. Да и какие у нее варианты? Ты хочешь бросить работу и сидеть с ней, присматривать?
Решение казалось несколько экстравагантным, но Хелен была права. Выбора у меня особо не было.
– Ты сюда не переедешь. Просто будешь приглядывать за ней, пока я на работе.
– Ладно. – Мы просидели до трех утра. Обсудили оплату. На самом деле Хелен запросила гораздо меньше, чем я ожидал.
– Дружеская скидка. Но только наличные! – сказала она.
Я рассказал ей о работе. Мы обсудили наши старые катастрофические отношения, и она признала, что была неоправданно жестока ко мне. А я признал, что она меня не привлекала.
– Дурак, – сказала Хелен.
Она рассказала мне о девятерых парнях, которых сменила за последние шесть лет.
– Ты был не единственный придурком, с которым я встречалась.
Она сделала мне комплимент по поводу потери веса. Я ослабил оборону и рассказал ей про свое расставание с Бриджет и несостоявшееся предложение. Как я и думал, Хелен это показалось уморительным. Она убеждала меня, что мне нужно поскорее съезжать и жить одному.
– Это пойдет тебе на пользу. И ей. Возьми в оборот этого парня, Малкольма.
Я был невероятно благодарен Хелен за компанию той ночью.
На следующий день я отпросился с работы и очень осторожно объяснил маме, что Хелен будет присматривать за ней следующие несколько недель. Я заверил ее, что никуда не перееду, пока ее состояние не стабилизируется. Ей хотелось плакать от стыда. Она снова и снова извинялась.
– Мне так, так жаль. Почему я такая никчемная? Почему?
– Ты не никчемная, мама, совсем нет! Ты просто пока не готова к моему переезду. Надо было дать тебе время свыкнуться с этой мыслью.
– Пожалуйста, не уезжай!
– Мы поговорим об этом потом, когда окрепнешь. Хочешь, я позвоню Малкольму?
– Нет! Не говори ему. Он просто… Не говори ему.
– Ладно, не буду. Но, мам, почему ты… Он женат, да?
Она несколько опешила.
– Нет, конечно нет.
– Ты никогда не говоришь о нем. Ты никогда не приглашаешь его в дом, когда я здесь… Но когда тебе станет лучше, я хотел бы познакомиться с ним как следует, хорошо?
Она кивнула:
– Малкольм… Он… Я просто хочу, чтобы он существовал отдельно. Держался в стороне от остальной моей жизни.
– Но почему?
– Он слишком… хорошо меня знает.
– Он разве тебе… не нравится? Ты не хочешь продолжать с ним встречаться?
– Хочу, он хороший человек. Просто… он знает.
– Про Энни Дойл?
– Нет, конечно же нет, я никому никогда не расскажу об этом, но просто… – Она осеклась.
Я представления не имел, о чем она говорит, но предположил, что с ним мама боится поставить под угрозу свое драгоценное уединение. Но если дело было в этом, то зачем она продолжала с ним встречаться? Я никак не мог взять это в толк, но дальнейшие расспросы еще больше ее расстроили, так что я оставил эту тему.
Я вспомнил, как Хелен вела себя с моими родителями раньше – ее манеру держаться так, будто ей наплевать на весь мир, – и начал переживать, что совершил огромную ошибку, наняв ее присматривать за мамой. Но Хелен становилась совершенно другой, когда переходила в режим медсестры: вежливой, учтивой и внимательной. Однажды вечером я пришел домой и увидел, как они с мамой пересаживали растения за кухонным столом. Хелен разговаривала очень тихо и нежно держала маму за руку, в которой та удерживала горшок, угрожавший выскользнуть из пальцев. Если бы она могла быть такой всегда! Потом я прямо так Хелен и сказал.
– Ну да, хорошая я актриса, правда? Мне просто нужно выдать чертов «Оскар».
Мама с Хелен привязались друг к другу за эти несколько недель. Кто бы мог подумать? Хелен говорила, что Малкольм звонил несколько раз, но мама отказывалась с ним разговаривать. Однако он явно беспокоился.
– Нам стоит рассказать ему, что случилось? – спросил я Хелен.
– Нет. Это ее дело. Она не обязана с ним видеться, если не хочет.
– Но она, очевидно, ему небезразлична.
– Да, но интересен ли он ей?
На работе я стал предметом сплетен. Женщины обвиняли меня в том, что я выжил Бриджет с работы. Эвелин и Салли спрашивали, почему не я подал просьбу о переводе. Я пытался объяснить, что Бриджет хотела быть поближе к дому, но они разговаривали с ней и знали, что я с ней порвал.
– Она так хорошо тебе подходила, – говорила Джейн. – Вспомни, как ты сразу начал правильно питаться, когда стал с ней встречаться. Ты бы не смог добиться этого сам.
Я возразил, что я действительно добился этого сам. Меня упрекнули в неблагодарности. Я воспользовался своим положением и велел им вернуться на рабочие места. Бриджет звонила мне домой и в офис несколько раз в надежде на примирение. Она сказала, что Джози видела меня в Атлоне. Я категорически это отрицал. Сказал ей, что Джози, должно быть, ошиблась. Бриджет перезвонила тем же вечером. Она уточнила у Джози, и та была абсолютно уверена, что это был я.
– Господи, Бриджет, просто прекрати, ладно? Мы не будем снова вместе. Я не ездил в Атлон. Я не люблю тебя. – Я повесил трубку и увидел, что Джейн смотрела на меня через открытую дверь кабинета. Она с отвращением покачала головой.
Через несколько дней Малкольм пришел к нам домой примерно через час после моего возвращения с работы. Мама отдыхала наверху.
Он не захотел входить, но неловко встал на пороге.
– Я прошу прощения, я просто хотел… Я волнуюсь за нее, – сказал он в качестве объяснения. – Она не отвечала на мои звонки, и я