– У Бриджет не совсем стандартная внешность, и она не самая даровитая, но у нее доброе сердце и мягкий характер. И она моя дочь. Если вы не хотите жениться на ней, вы должны ее отпустить, чтобы она нашла того, кто захочет.
Мистер Гаф был удивительно красноречив. Я чувствовал его смущение, потому что оно невидимой нитью соединяло его покрасневшее лицо с пунцовым моим.
– Я не хочу ее обижать, мистер Гаф… – начал я, но он зашагал вперед. Он сказал то, что должен был, так что «разговор» и экскурсия по городу были окончены. У меня появился шанс сбежать и отправить письмо, но произошедшее настолько меня огорошило, что я поспешил за ним.
Атмосфера за ужином была ужасная. Было очевидно, что женщины готовили к нашему возвращению праздник. Бриджет с серым как пепел лицом пожаловалась на головную боль и пошла наверх прилечь. Она не присоединилась к нам за столом. Мистер Гаф не проронил ни слова. Я умирал от голода и съедал все, что передо мной ставили. Когда миссис Гаф предложила еще, я не отказался и продолжал есть, пока все не закончилось. Если бы никто не смотрел, я бы вылизал тарелки.
– С его метаизмом что-то не то, – любезно объяснила Джози.
Миссис Гаф старалась сохранять веселость.
– Вы видели Уну Кроули во время мессы? Правда милая прическа? Только мне не понравилось, что она села в первый ряд. Происхождение у нее далеко не первого ряда, а вышла замуж и вошла в семью она только полгода назад. Они всегда считали себя лучше, чем были на самом деле. Скоро она захочет ребенка, и Фарреллы будут ждать сына, чтобы в городе продолжалась династия…
Морин время от времени вставляла замечания о том, какие устаревшие у ее матери представления, а Джози пялилась на мою тарелку, дергая сестру каждый раз, когда я ее наполнял.
Почти пришло время идти на автобусную остановку. Миссис Гаф пошла наверх проведать Бриджет, а я отправился в свою спальню собирать вещи. Сквозь тонкие стены я слышал, как Бриджет всхлипывала, а ее мать строго ей что-то говорила.
Я подождал на кухне, пока не пришла миссис Гаф и не сказала, что Бриджет нехорошо себя чувствует и на какое-то время останется дома. Она извинилась, что в этот раз не сможет проводить меня до станции, потому что ей надо сходить еще в пару мест. Она пожала мне руку, но не взглянула на меня, когда я поблагодарил ее за гостеприимство. Морин помахала мне с верхней ступеньки лестницы. Рукопожатие мистера Гафа было вялое, но он пробормотал: «Ну, спокойной ночи и удачи», – видимо почувствовав облегчение, что его роль в этой драме окончена.
Джози догнала меня на улице.
– Ты все равно недостаточно хорош для нее! – крикнула она, разразилась слезами, а потом убежала обратно в дом.
Я бросил письмо в ящик рядом с остановкой и сел на автобус, радуясь, что муки подошли к концу.
Когда я вечером вернулся домой, на подъездной дорожке стояла незнакомая машина. Я вошел внутрь и увидел в холле маму с каким-то мужчиной.
– Здравствуй, ты, должно быть, Лоуренс. – Высокий, за пятьдесят, в дорогом, но неформальном костюме в морском стиле, он излучал светскость и уверенность.
Мама представила его:
– Лоуренс, познакомься с Малкольмом. – Она казалась расстроенной.
Что-то в нем показалось мне смутно знакомым, но вспомнить я не смог. Я вел себя вежливо и любезно, но было странно стоять посреди холла. Он ушел после краткой беседы о погоде и англо-ирландском договоре.
– Как прошли выходные?
– А у тебя?
– Прекрасно, замечательно, мы с Малкольмом ходили обедать.
– В городе?
– Да. Знаешь, там без тебя было очень одиноко.
– И откуда ты знаешь Малкольма?
– Он… он друг. Я познакомилась с ним… в Святом Иоанне.
– Что?
– Он психиатр. Но он был здесь в качестве частного лица, как друг.
Вот почему он показался мне знакомым. Я видел его два или три раза, когда мама лежала в психиатрической больнице. Я успокоился. Мама улыбнулась мне одной из своих лучших фальшивых улыбок. Очевидно, ей было неприятно его обсуждать, так что она быстро сменила тему.
– Ты отправил письмо?
– Да.
– Тебя кто-нибудь видел?
– Нет, все было нормально.
Я пошел на кухню поставить чайник и заметил, что жалюзи на окнах больше нет.
– Мы не можем вечно жить во тьме, дорогой. Надо двигаться дальше, – сказала мама и встала у меня за спиной. Она ласково взъерошила мне волосы, как делала в детстве. – На ужин приедет твоя бабушка. Тебе нужно подняться к себе и освежиться, дорогой. От тебя до сих пор пахнет торфяной печью. Какой примитив!
Около шести часов зазвонил телефон. Это была Бриджет.
– Я все еще в Атлоне. Мне слишком стыдно смотреть на тебя.
– Бриджет, мне так жаль. Я даже не предполагал, что ты ждешь…
– Пожалуйста, не произноси это вслух. Мне и так достаточно плохо.
– Но мы так молоды, женитьба мне даже в голову не приходила…
– Почему ты захотел познакомиться с моими родителями? Ты должен был понимать, что́ это для меня значит.
– Я не…
– Что?
– Я не люблю тебя.
Я представил, как ее больной глаз закатывается.
– В каком смысле? – спросила она визгливым голосом.
– Извини.
– Что? Ты со мной расстаешься? Я понимаю, между нами в последнее время все было немного натянуто, ты слишком увлекся помощью Карен…
– Дело не в этом.
– Просто мне кажется, что ты, ну, знаешь, слишком эмоционально вовлекся. Но я могу сказать ей, что тебе нужен перерыв! Ты не обязан… Нам совсем не обязательно сейчас жениться, но я не вижу причин…
– Бриджет, я не могу…
– Пожалуйста, не бросай меня.
– Мне жаль, Бриджет, правда жаль, но ты заслуживаешь лучшего.
Я аккуратно положил трубку на место и пошел налить себе выпить. Присоединился к маме на кухне. Вечер был солнечный. Фонтан для птичек облюбовали ласточки.
– Я только что порвал с Бриджет.
– О боже, она сильно расстроена?
– Да.
– Бедная Бриджет.
И правда бедная. Я чувствовал облегчение, но еще волновался, что встречаться с Карен теперь будет как минимум неловко. Они с Бриджет всем делились друг с другом, я знал это. Мне не терпелось увидеть, что случится, когда письмо дойдет до Пирс-стрит.
15. Карен
Я была бесконечно зла на Энни. Я не могла поверить, что она способна на такую жестокость.