— Кьях же говорил, что ты стать лучше, — прошептал он лежащему на диване Шиану, не поднимая взгляда от миски. Голос у Осквернённого вполне подходил его телу: хриплый и неправильный, словно каждое слово на человеческом языке он выдавливал из себя с трудом. — Кьях чусствать, ты чу-у-уть живее, — он поднял корявые пальцы, перепачканные в травяном соке, и непонятно для кого сопроводил свои слова жестом. — Мы сдю-южим. — Голос противно скакнул, срываясь в звуковое пике, и дальше Осквернённый уже совсем неразборчиво сипел. Он что-то рассказывал Шианхуту, пытался даже показать какие-то распальцовки, иллюстрируя рассказ, но ему постоянно мешали исковерканные Скверной пальцы.
Наконец, замешав неприятно выглядящую и пахнущую смесь, Осквернённый встал и подошёл к голове воина. Зачерпнув перепонкой небольшое количество получившейся гадости, он поднёс ладонь ко рту Иссушённого, расплываясь в улыбке. Неровные губы не выдержали такого натяжения и лопнули, брызнув Шиану на лоб гноем и сукровицей.
— Ку-у-ушть по-одно… — Заботливо проговорил он. А в следующую секунду резко дёрнулся, и смесь слетела с его пальцев куда-то на диван. Глаза Осквернённого испуганно раскрылись, он судорожно вдохнул, но воздух вырвался из дыр в груди и спине. Заклинание, пройдя волной по его телу, сковало его движения, не позволяя оглянуться и увидеть Астерота, проткнувшего его левое лёгкое рапирой, как и закричать. Из горла вырвался лишь хрип, отдалённо напоминающий голос. — Кхто-о… — Оскверннный засипел, задёргал головой, но Аспер быстро достал рапиру и вонзил ещё раз чуть выше, на этот раз посылая в тело убивающую волну. Тот не успел даже вскрикнуть, как мозг отключился и остановилось сердце.
Тело уникального Осквернённого упало на подгнившие доски. С чавканьем раскрылся череп, вываливая своё содержимое. Вытянувшееся в испуге лицо в последний миг дёрнулось, сменяя маску ужаса на более свойственную «лекарю» улыбку. Не найдя подслеповатым взгялдом своего убийцу, мужичок прошептал в смыкающуюся перед взором темноту исполненное благодарности «Спасибо…»
Стоило губам сложиться в последнюю букву, Осквернённый словно расслабился. С хрустом выпрямились пальцы, разрывая удерживавшие их вместе перепонки, разогнулись сведённые вечной судорогой руки… С каждой секундой труп поражённого Скверной всё больше напоминал человека, в итоге за десяток ударов сердца превратившись в тело молодого дворянина. В ткани жилета на груди зияли две небольшие окровавленные дыры, открывающие взгляду жёлто-серую кожу с уже затянувшимися кровавой коркой ранами, а ткань истончилась и даже близко не походила на богато украшенный наряд мало-мальски, но всё же знатного мужичка.
Астерот не мог не признать, что его заинтересовал странный Осквернённый, но появляться перед ним было попросту опасно. Тонкостей работы объединения мозгов тварей он не знал, так что вполне резонно было бы предположить, что сигнал о неожиданной атаке мог уйти Генералу быстрее, чем Аспер моргнёт. Так что отключить внешние системы организма психической волной было вынужденным действием перед убийством.
Но по Душе острыми зубцами прогуливались сомнения. Ни в момент применения плетения, ни после, — даже когда Осквернённый умер! — он не ощутил разрыва связи. Вряд ли канал был настолько тонким, что рвался без каких-нибудь последствий, так что оставалось всего два возможных вывода: либо он не разорвался, либо был разорван до этого… Неопределённость раздражала. С ней ничего нельзя было поделать, потому что ощутить связывающую этого мелкого дворянина с Генералом нить у Аспера не получалось и пока тот был жив.
Позабытое уже чувство всколыхнулось в его Душе, заставляя её петь. Мимолётное прикосновение чего-то прекрасного в своей греховности и одновременно с тем девственной, истинно ангельской чистоте, растопило лёд, сковывающий его чёрное сердце… Ненадолго, но он поддался этому ощущению, вновь окунувшись в гамму чувств и эмоций, каждое из которых, оставаясь чужим, проходило сквозь каждую частичку, каждый уголок его внутреннего мира. Рапира робко засветилась зелёным, пропуская через себя мой Дар.
Энергия невесомыми паутинками расползалась по пространству. Орнамент, вырисовываемый ей, менялся от дуновения ветерков эмоций, сбивающих розу ветров и переворачивающих её с ног на голову, но каждая секунда, потраченная на его рассмотрение, не уходила впустую. Это был миг наслаждения: запретным плодом, чистой любовью, утерянной мечтой, тихой гаванью родного дома… Так легко было потеряться, отдавшись чужим мыслям и чувствам!
Астерот в этом плане был слишком чёрств, но даже его затронула протекающая сквозь него река. Душа задрожала, что-то внутри будто хрустнуло — он подумал, показалось.
Паутинка, оплетающая пространство цепкими, но такими нежными нитями, в какой-то момент завершила свой танец и остановилась. Всего секунду передохнула и начала с новой силой исполнять уже другие движения — медленно закручиваясь, тоненькие линии ломались, выгибаясь в попытках оказаться как можно ближе к середине. Из них вылетал зеленовато-бурый дымок, сгоняющийся изменчивой розой ветров точно в центр.
Время испуганно сжалось, перестав существовать или, напротив, ускорив свой бег — кто его знает, честное слово. Из дымки проступили чьи-то черты лица: цепкие глаза, с хитрым прищуром уставившиеся на Астерота, тонкие губы, тут же поджавшиеся, чтобы казаться ещё меньше… Перед ним стоял не мужчина, не мужичок — юный парень лет двадцати трёх, выросший в снобизме городского двора.
Из дыма постепенно выплывала его одежда. Неизвестно, осознанно ли, но Душа решила предстать в том образе, в котором ещё могла быть узнанной: лёгкий тканевый жилет, украшенный золотистой брошью в виде незамысловатого герба, классическая в общем-то рубаха на пуговицах… Разве что волосы ещё были короткие и лежали аккуратнее, обрамляя верхнюю часть черепа подобно гребню морской волны.
— Благодарю, — тихое слово сорвалось с его губ, прорывая блокаду холодной светской маски. Шёпот дворянина резонировал со стенами поместья, заставляя их легонько дрожать в такт его словам. Душа не светилась эмоциями, а если бы и светилась, то всё равно они бы потонули в свете рек энергии, пульсирующих в небольшой комнатушке.
Лицо парня тронула лёгкая улыбка, стоило ему услышать свой голос. Глаза на секунду потеряли ледяную бдительность, в них промелькнул весёлый огонёк… и тут же Душа мрачно вздохнула. Этот вздох как будто приоткрыл дверь в загробный мир, столько в нём было мрачной веры во что-то далёкое и пугающее. Парень на глазах осунулся, как будто свечку задули.
— Мне надо, — сбился, глаза чуть приоткрылись, были бы материальными ноги, сделал бы шаг назад, — сделать кое-что. Простите…
Взмах рукой, и с длинных пальцев срывается энергия, выхваченная им