Я хмыкнул.
Алеф слишком много времени провёл со своей человечкой и совершенно перестал вестись на атлантианские поведенческие уловки.
Это тоже раздражало. А ещё — вызывало отцовскую гордость. Уж если я не мог им манипулировать, то и никто не сможет.
– Да ты почти шиариец, папа, а? – подмигнул мне Алеф.
ЧТО?!!! Так. Это перебор.
Вдох-выдох. Как Мира учила. Мысленно сосчитать до десяти. Да, я сжал в руке фужер. И только что сломал ему ножку. Но если не менять положение ладони, то этого никто не заметит. Вдох-выдох.
– Я этого не слышал, – процедил я, когда оказался готов заговорить.
И тут же я забыл о растущем раздражении.
Сын обнял меня… я обмер. Алеф похлопал меня по плечу отстраняясь.
– Я счастлив за тебя, папа.
– С.. спасибо.
***
– Ты позволишь, папа? – жестом пригласил нас с Мирой к алтарю Алеф.
Алтарь – условный. Арка, оплетённая цветами. Земными розами и каллами приглушённых светлых оттенков. А ещё атлантианскими нежно-сиреневыми, ярко-синими и почти свирепо-алыми колокольчиками. Пёстро, не спорю.
Атлантианский декоратор оставил бы не более двух цветов. Чёрный и белый, например. Но мы с моей человечкой местного штатного декоратора, изображающего плохую пародию на эпилептический припадок, отстранили от дел.
Потому что наша церемония была со смыслом. Особенно много значили красное и светло-сиреневое – любимые цвета Миры. А ещё всюду в декоре мелькал оттенок “карамельный янтарь” и “медовое солнце” – цвета глаз и волос Миры. На них я настоял. Все оттенки, ассоциативно связанные с ней, меня успокаивали. И мне было глубоко безразлично кто что думает.
Все гости были в чёрном и сером. Кроме лазурного пятна – платья Элины, жены Алефа. И зелёного пятна, вспыхнувшего у входной арки – в той части зала почтенную публику раздражал наряд недавно прибывшей невесты Ксандра.
В общем я шёл через зал, как через осенний зацвётший дикий сад.
И меня не раздражало… чудно́.
Вообще-то сочетать нас с Мирой законным браком должен был специально обученный регистратор. Но Алеф и Элина явно его куда-то дели. Прямо как мы с женой “дели” декоратора.
В общем, регистрировать нас вздумал мой собственный сын. Не по правилам.
Вот тут надо было возмутиться – примерно двадцать восьмой раз за последние десять минут. Но я не захотел.
Мне было… приятно.
Держать Миру за подрагивающие пальчики в тишине зала. Приятно, что все взгляды сильнейших руководителей Союза устремлены в нашу сторону. Даже что невеста Ксандра, стараясь быть незаметной, утирает свои сентиментальные человеческие слёзки, глядя на нас (вот интересно, что она там себе навоображала? Надеюсь, не что атлантианцы и люди — это почти одно и то же. В противном случае у неё впереди череда болезненных разочарований).
А потом все гости исчезли.
Осталась только тактильное: нежные трепетные руки Миры в моих. И мысленное: стяжка наших с женой псионических полей, точно нас сшили вместе широкой нитью. А потом потянули за концы, и нас сжало-сомкнуло в единый организм. Перетекание ментальной энергии накса от Миры ко мне и обратно.
Словно я впал в транс, в расслабляющую дрёму.
Словно разум стряхнули – откатили к эталону, базовым настройкам. И эталон этот оказался вовсе не таблицей атлантианских правил, а чем-то более хаотичным – скорее человеческим. Но я это принял.
– Я беру эту женщину в жёны…
– Я беру этого мужчину в мужья…
Прозвучало нашими голосами, подкрепилось псионическими импульсами, и я понял, что церемония всё-таки была нужна. Действительно нужна, причём именно такая – чтобы зал исчез. Чтобы её вёл мой сын – который почему-то оказался очень мудрым и эмпатичным, хотя у него в этом плане абсолютно точно не было ни примера перед глазами, ни генетической предрасположенности.
Меня переполнила любовь к женщине, которую я с сегодняшнего дня везде официально буду называть женой. Приправленная отцовской гордостью за Алефа. И всё это было залито сверху и утрамбовано счастьем, близким к помешательству от предстоящего рождения наших с Мирой детей.
Такой эмоциональный коктейль этого дня. Не-атлантианский.
– Отныне вы официально супруги, – вернул меня к реальности голос сына, почти не отличимый от моего собственного, затем Алеф добавил уже тише, так чтобы слышали только мы с Мирой, – предлагаю вам поцеловаться от всей души. Если у виана Первого Министра от счастья за ваш союз пойдёт носом кровь, так и быть, мы с Элиной будем приглядывать за моими братом и сестрой. Но раз в месяц, а не три в неделю, отец. Это хорошая сделка…
Я улыбнулся, заглянул Мире в глаза. Она смотрела точно слегка испуганно, точно всё ещё не до конца верила в происходящее.
– Думаешь, на тебе женится виан-тиран, который постоянно будет требовать кофе? – вопросительно приподнял я бровь, привлекла Миру к себе.
– В смысле "думаешь"? – пробормотала Мира, – Я это знаю…
Алеф, заносящий официальные сведения о нас в служебный планшет, прыснул.
Я крепко обнял Миру, поцеловал глубоко. С удовольствием. Я брал этим поцелуем всё, что она готова была отдать. А она была открыта, щедра… как только люди умеют.
Я теперь хорошо понимал тех первых атлантианцев. И зачем они протащили в Союз физически и псионически “слабых” людей. И зачем отдали им виолончели и согласились уступить кофейный торт…
Я понимал.
Людям и больше можно отдать.
Точнее, конкретно ей. Моей Мире. Лишь бы продолжила так нежно, робко и с любовью обнимать меня в ответ. Лишь бы продолжила, словно отдавать всю свою душу с каждым поцелуем… Лишь бы…
Что это?
Влага выступила в уголке глаза.
Однако я псионическим усилием испарил её прежде чем кто-то заметил. Ещё чего не хватало.
Но Мира… Мира поняла. И обняла меня ещё нежнее.
– Я люблю вас, виан-тиран…
– Я люблю тебя, человечка.
Шёпот в губы и новый поцелуй.
А потом окончательно проступил зал, гости. Море форменных мундиров и скучных безупречных платьев заполнили пространство от нашей немного безумной свадебной цветочной арки.
Мне показалось или несколько чопорных атлантианских лиц смягчились? На целых две секунды.
Мой взгляд почти сразу упал на Ксандра — мой заместитель: спина ровная, точно он на парадном смотре подразделения. Смотрит только на меня и… копирует микрожестикуляцию.
Держит руку своей человечки похоже, как я держу руку Миры. Но не так. И разницы он, судя по всему, не понимает.
Наконец, он решился подойти. Поприветствовать по этикету. Поздравить.
Ксандр в смокинге с иголочки, пристукивая о пол своим наксом с изумрудным камнем-набалдашником, подвёл к нам за руку явно испуганную рыжеволосую человечку в изумрудном платье. Зеленоглазую – её радужка тон в тон совпадала с оттенком камня в наксе Ксандра.
Хм, может и впрямь Ксандр ею увлёкся?
Рефлексы никто не отменял.
Совпадения в цветовом спектре патогномоничны, но… слишком хитро мой зам зыркал по сторонам. Его поведение было почти безупречно, но… слишком продуманно.
Его рыжая человечка восторженно смотрела на нас, на зал, на гостей... но главное — на Ксандра.
Глаза у девчонки были на мокром месте.
Безнадёжно влюблённая.
И это – бросалось в глаза.
Замерев напротив нас, Ксандр с хищной интонацией победителя произнёс:
– Виан Арон, виана Мира, благодарю за приглашение. Желаю счастья. И позвольте представить. Моя будущая жена Алана.
Эпилог
Один год спустя
Мира
Утренняя прохлада облизывала мне пальцы ног. Да, я надела на прогулку свои любимые нежно-лавандовые босоножки. Во-первых, стоило бросить на них короткий взгляд, и я вспоминала медовый месяц: планету-курорт, озёрный край с заповедниками разноцветных фламинго!.. Во-вторых, очень уж мне хотелось, наконец, почувствовать весну кожей.