Он устроился в комнате напротив. Какое-то время прислушивался, не вернется ли босс, и сам не заметил, как заснул.
А Делсен Лоссеиваль тем временем доказывал свое право продать честно добытое по справедливой цене. Когда Орья сказала, что пришли из гильдии, он шел встречать Клауда Орсеула, главу Гильдии наемников: в конце концов, именно Клауд обычно скупал почти весь его товар. Кто в чем силен, господа — отпрыск Лоссеивалей преотлично разбирался в способах отнять жизнь у себе подобных, равно как и в защите жизни. Магистр боевой магии, не комар покашлял! При таких знаниях не благовония же для дамочек возить.
Но вместо давнего и вполне понимающего покупателя его ждал совершенно незнакомый надменный тип в парадной форме городской стражи, с нашивками подкапитана. Формально тоже гильдия, но под рукой Королевского Совета, а значит — мнят о себе много, и спорить с ними, не имея за спиной надежного резерва, может оказаться опасным. У Делсена Лоссеиваля резервов не было — ни влиятельной родни, ни фамильных сокровищ, ни накоплений. Дед и отец хорошо потрудились, разбазаривая семейное достояние во имя непомерных амбиций, а правильный старший братец добавил проблем, пытаясь вернуть утраченное. Делсен мог рассчитывать разве что на собственную наглость, некоторые нетривиальные умения и единственного верного друга. Который, прямо скажем, в переговорах скорее навредит, чем поможет.
Вот только, едва оценив сжатые губы, общее выражение лица, позу, все те мелочи, которые мало кто сознательно контролирует, он понял, что переговоры можно заранее считать проваленными. Будет много требований и никаких ответных уступок. А раз так, стоит ли напрягаться? Ему, в конце концов, тоже не помешает отдохнуть. К тому же Делсен Лоссеиваль не любил городскую стражу. Очень сильно не любил. И презрительное «стервятники» в их адрес, принятое у простого люда, считал гораздо более заслуженным, чем не менее презрительное «побегушки», принятое в высоком обществе.
— День добрый, — с тщательно выверенной аристократической небрежностью поприветствовал он ожидавшего во дворике у ворот гостя, даже не подумав позвать того в дом. — Мне сказали, что пришел некто из гильдии за неким товаром. Проще всего было бы сразу сообщить, что вы, очевидно, ошиблись адресом, но мне, признаться, любопытно. Кто вы, уважаемый, о какой гильдии речь и какой именно товар вы ожидали найти в доме великого рода?
Что бы ни говорил дед, а о том, как человеку его рода и положения пристало себя держать с презренными шавками, Делсен Лоссеиваль знал прекрасно. Не пользоваться своими правами и привилегиями — далеко не то же самое, что не уметь ими пользоваться.
Поэтому ответную речь он слушал с откровенной скукой на лице. И прямое заявление, что страже известно о малопочтенном бизнесе высокородного господина Лоссеиваля. И прозрачные — толще некуда! — намеки на то, что только проданное по льготной цене в правильные руки наверняка должным образом ублаготворит ветреную двуликую Судьбу. И еще более понятное напоминание, что не только судьба самого торговца зависит от его «единственно правильного» решения.
Нет, вы видали эдакую наглость⁈
В чем-то дед прав: не дело, когда тебя даже городская стража столь явно не уважает.
Но что-что, а держать лицо Делсен умел в совершенстве. Видел, что его равнодушно-презрительная маска бесит незваного гостя, и лишь усмехался на откровенную ненависть, которая все явственней скользила в голосе «побегушки»-подкапитана. А вольный торговец Коготь, надежно укрытый личиной аристократа, запоминал каждое слово, делал выводы и с трудом удерживался от самого что ни на есть гнусного, пошлого, бестолкового убийства.
— Все это, безусловно, весьма занимательно, — прервал он, наконец, становившийся все более горячим монолог. — Но я решительно не понимаю, каким образом ваши домыслы касаются меня. Осмелюсь напомнить, что Лоссеивали, хотя и отошли от политики, все еще относятся к высоким родам, а значит, обвинения в мой адрес, любые обвинения, от плевка в неположенном месте до попытки государственного переворота, должны быть абсолютно, безусловно доказанными. А вы пришли с невнятными, ни на чем не основанными домыслами и вот уже почти час мешаете мне спокойно отдыхать. Незаконная торговля, ну и нелепица! Вас проводят на выход, подкапитан. Газер! Убедись, что гость найдет калитку.
Жилистый, с примесью нагьей крови привратник, давно уже поглядывавший в их сторону с явственным вопросом в глазах, откликнулся тут же:
— Слушаюсь, господин. Пройдемте, подкапитан.
А Делсен нарочито не торопясь отправился в дом. Отдых придется отложить: действовать надо быстро, очень быстро. С обыском к нему не придут, но покупателей спугнуть — могут. Куда, хотелось бы знать, запропастился Клауд? Неужели до сих пор не прознал о их возвращении? Что ж, высокородному аристократу вполне дозволено и не зазорно заглянуть в совет гильдий. Тем более что и повод есть: о девушке из соседнего мира следует заявить в Службу поддержки.
В мелочах Делсен Лоссеиваль предпочитал соблюдать закон до последней запятой, тщательно, наглядно и демонстративно.
Глава 11
Пропуск в Долину фей
Я просыпалась медленно, словно нехотя, совсем не так, как обычно. Вот вроде уже и проснулась, слышу чьи-то шаги и голоса, ощущаю мягкую ласку одеяла, подушку под щекой, едва заметный, слабый запах затхлости, с которым спорит свежий аромат лаванды; но глаза не хотят открываться, а под веками все еще плывут обрывки ярких, красочных, чудесных снов. Странное состояние, обычно я просыпаюсь быстро и вскакиваю легко, да и сны не запоминаю совсем, даже обрывками.
Зевнула, потянулась, сбросила одеяло — и вдруг поняла, что не знаю, где я, не помню, как очутилась в этой кровати. Села на постели, машинально отметила, что лежала одетая поверх покрывала, и тут, с опозданием, проснулась логика. Мы ведь летели на какую-то базу Улейва и Когтя, так? Вот, очевидно, и прилетели. И ничего удивительного, что меня срубило, едва приземлились, все-таки полет на грифоне выше гор и облаков — удовольствие хоть и неординарное, но на первый раз довольно-таки нервное. Не говоря уж обо всем, что было до грифонов.
Вот уж точно, экстремальный туризм. Накаркала я.
А база у «серых торговцев» ничего так. Не трущобы какие-нибудь, вполне приличная