И тут в мою голову, всё больше привыкающую к местным реалиям, полезли самые мрачные мысли. А что, если это подстава? Мой разум мгновенно выстроил логическую цепочку, и она мне категорически не понравилась. Дядя Петя. Этот вредный, болтливый мужик стоял во дворе и разглядывал белый пикап Киры. На борту машины огромными буквами красовались логотип и название её экспертной компании. Что стоило дяде Пете, давно и плотно снюхавшемуся с администрацией, шепнуть Юлиану, кто именно проводит экспертизу?
Председатель ТСЖ — вор, но далеко не идиот. Зная название фирмы, найти контакты руководства или самой Киры — дело пяти минут. Юлиан мог просто позвонить ей, обрисовать ситуацию и попросить «свернуть» экспертизу или «потерять» данные до окончания сегодняшнего собрания. А учитывая, какие деньги крутятся в реновации, он вполне мог предложить ей взятку, перекрывающую наш с ней гонорар в несколько раз. Человеческая алчность — самый надёжный инструмент саботажа.
С этими тяжёлыми, гнетущими мыслями я шагнул в полумрак подъезда. Мы со Светой поднялись на нужный этаж, и я нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышались торопливые шаги, щёлкнул замок, и на пороге возник Фискин. Было видно, что он очень старался подготовиться: надел выглаженную светлую рубашку, чисто выбрился и даже гладко причесал волосы.
Первый взгляд он бросил на меня, а затем посмотрел на Свету. И замер. Возникла та самая неловкая пауза, когда встречаются два человека, которые являются самыми близкими по крови, но при этом остаются абсолютно чужими.
Какое-то время отец и дочь молча смотрели друг на друга, а потом вдруг глаза Фискина расширились, будто он вспомнил что-то ужасное.
— Я сейчас… — пробормотал он и убежал вглубь квартиры.
Мы со Светой переглянулись, оставшись стоять на пороге. Вернулся хозяин квартиры через несколько секунд, неловко протискиваясь в узкий коридор с огромным, ростом почти с саму Свету, плюшевым медведем ядовито-синего цвета. На шее у игрушечного зверя был повязан пышный красный бант.
И они снова встали друг напротив друга, скованные напряжением момента, совершенно не зная, что делать дальше. Отец и дочь. Их обоих переполняли эмоции, которые было невозможно выразить словами.
Картина была до боли трогательной и нелепой одновременно: хрупкая девочка-подросток, судорожно вцепившаяся побелевшими пальцами в лямки своего рюкзачка, и растерянный, побитый жизнью мужик, отчаянно прижимающий к груди этого дурацкого гигантского медведя. Он пытался компенсировать годы своего отсутствия игрушкой, которая больше подошла бы пятилетнему ребёнку, и сам понимал всю неловкость ситуации.
У Фискина задрожали губы, глаза Светы мгновенно наполнились слезами.
— Света… — голос Фискина дрогнул. — Дочка… Какая же ты… большая стала. Красавица. Вся в маму…
Света шмыгнула носом, по её щеке покатилась первая, блестящая слезинка, оставляя влажную дорожку.
— Здравствуй… папа, — едва слышно прошептала она.
И это простое, забытое слово стало тем спусковым крючком, который разрушил невидимую стену между ними. Фискин сделал неуклюжий, робкий шаг вперёд, а Света бросилась к нему навстречу.
Они обнялись. Крепко, не обращая ни малейшего внимания на то, что гигантский синий медведь оказался зажат между ними, как мягкий пухлый щит. Фискин плакал, совершенно не стесняясь меня, утыкаясь лицом в макушку дочери, и безостановочно шептал какие-то бессвязные слова: просил прощения, клялся, что теперь всё будет иначе, благодарил за то, что она приехала. Света тоже плакала, и её маленькие руки крепко сжимали рубашку на спине отца.
Глядя на них, я почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Исключительно человеческая эмоция, которую невозможно было описать языком юриспруденции или космических законов.
Наконец, немного справившись с дыханием, Фискин нехотя отстранился и неловко всучил дочери плюшевого зверя.
— Это… это тебе, Свет, — сказал он и виновато улыбнулся сквозь слёзы. — Я не знал, что ты сейчас любишь… Но он мягкий. И синий.
Света обхватила огромную синюю лапу, прижала медведя к себе и, шмыгая носом, искренне, лучезарно улыбнулась.
— Спасибо, пап. Он очень классный. Я всегда о таком мечтала.
Мы прошли в квартиру. Фискин, суетясь и всё ещё периодически вытирая влажные глаза, тут же повёл Свету на экскурсию, горя желанием показать плоды своих трудов.
— Вот, это твоя комната! — произнёс он, с гордостью распахнув дверь. — Смотри, какая красивая!
В комнате действительно был наведён идеальный порядок: свежие обои, аккуратно заправленная новая кровать, письменный стол у окна. Всё скромно, но очень чисто и уютно.
— А тут у нас кухня! Тут ванная! Ну и там, в коридоре, всякое разное, кладовка небольшая, — продолжал тараторить Фискин, показывая нам свои владения.
В итоге мы пришли на кухню. В самом центре стола красовался большой бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Рядом стоял уже закипевший электрический чайник и чистые чашки.
— Сейчас отметим приезд! — произнёс Фискин, радостно потирая руки, и тут же спешно добавил: — Тортиком!
Я смерил его строгим, внимательным взглядом и спросил:
— Надеюсь, исключительно тортиком и ограничитесь?
— Конечно! — ответил Фискин и замахал руками с такой искренностью, что не поверить ему было невозможно. — Илья, ты не сомневайся. С синькой я завязал наглухо. Даже в ту сторону в магазине ни разу не смотрел. И не хочется, честное слово! Как отрезало!
Он повернулся к Свете, и его лицо снова стало виноватым и полным раскаяния.
— Дочка… ты прости меня, пожалуйста, за то, как я тебя в прошлый раз встретил, — произнёс Фискин. — В каком виде я тогда был… Это позорище. Я клянусь тебе всем святым, что больше никогда в жизни такого не повторится. Ты меня таким больше не увидишь.
Света подошла к нему, ободряюще коснулась его руки и сказала:
— Всё нормально, пап. Я не обиделась, правда. Давайте лучше чай пить!
Девочка решила взять инициативу в свои руки, показывая себя настоящей, взрослой хозяйкой. Она уверенно подошла к столу, сняла чайник с подставки и начала аккуратно разливать кипяток по чашкам.
— Папа, — деловито спросила Света, оглядывая кухонный гарнитур, — а где у нас тарелки?
Мой слух мгновенно зацепился за эту фразу: «у нас». Я отметил про себя, с каким трепетом, гордостью и естественностью она произнесла это простое местоимение. Не «у тебя», а «у нас». Социальная ячейка сформировалась. Девочка наконец-то обрела свой настоящий дом и семью. Глядя на эту мирную кухонную сцену, человеческая часть меня искренне радовалась. Моя миссия как опекуна близилась к успешному завершению.
Но особо расслабиться и