— Ты ещё скажи «что хочу, то и делаю», и топни ногой как маленький мальчик!
— Вот именно, я что хочу, то и делаю. Я же не виноват, что ты в кровати как бревно. И если хочешь знать... Мама?
Дёрнувшись в сторону, Олег схватил подушку, прикрыв ей своё единственное достоинство, указывавшее на то, что передо мной стоит мужчина.
Обернувшись, я увидела Нину Григорьевну, которая смотрела не на своего сына, а почему-то на меня. Ещё и смотрела с осуждением.
Глава 3
Только не говорите мне, что свекровь сейчас встанет на защиту Олега? Почему она смотрит на меня и молчит, а не упрекает своего сына в неверности? Понимаю, мы с ней, по сути, чужие люди, но разве она не хочет поддержать меня из женской солидарности?
— Мама, выйди из комнаты! Нам с Олей надо серьёзно поговорить, — приказным тоном произнёс Олег, но вот выражение его лица дало понять, что в присутствии своей мамы, когда он полностью голый, он чувствует себя не в своей тарелке.
Нина Григорьевна ничего не ответила сыну, так и не посмотрев в его сторону. Вместо этого она подошла ко мне и что-то протянула.
— Вафельница? — удивлённо спросила, не понимая, зачем свекровь суёт мне её в руки.
Я что, должна нажарить любовникам вафельки и заодно напоить чайком? А что уж мелочиться? Могу так вообще праздничный стол забацать!
Такое событие — муж привёл в дом любовницу!
— А что ты хочешь? — возмущённо спросила Нина Григорьевна, — У тебя все сковородки тяжёлые. Один раз ударишь и всё, можно звонить в морг. А сын у меня может и козёл, но единственный. Жалко хоронить, вдруг ещё не всё потеряно. Так что на вафельницу и не жуй сопли.
— Мам, ты чего? — Олег чуть не подавился воздухом, с обидой смотря на свою мать, видно ожидая, что она встанет на его защиту.
Честно говоря, я именно этого от Нины Григорьевны и ждала, что она прикроет сыночку-корзиночку. Но она смогла меня удивить.
— Ну всё-всё, ухожу, не мешаю.
Развернувшись, свекровь вышла из спальни, а мы с Олегом чуть ли не одновременно посмотрели на небольшую, но увесистую вафельницу.
— Оля, ты не посмеешь! — зло, но предостерегающе произнёс муж, пятясь к стене и выставив перед собой подушку, которой до этого прикрывал свой причиндал.
— Знаешь, я тоже думала, что ты не посмеешь... изменить мне. Сейчас мне так больно и тошно, а ещё мерзко, что ты себе этого даже не представляешь.
— Представляю, Олечка, представляю, только... положи вафельницу на пол... не делай глупости.
— А так хочется. Вот стукнуть бы тебя хоть разок, а то и два... ну, может три. Вдруг боль ослабнет?
— Не ослабнет. Поверь мне, наши отношения не спасти насилием. Так что не будь дурой... дурочкой, отдай мне вафельницу и мы с тобой спокойно поговорим.
Олег выдавил из себя улыбку, нервно передёрнув плечами и протянув мне руку, словно надеясь, что я ему подчинюсь.
Но я устала. Устала быть правильной Олей, которая души в своём муже не чает, которая и мухи не обидит, которая во всём старается быть хорошей... Какой в этом смысл, если даже так меня предали? Какой я вообще должна была быть, чтобы мой муж дорожил мной?
— Да, Олег, ты прав, наши отношения не спасти насилием. Спасать-то уже нечего. Но соблазн настолько большой, а боль настолько сильная, что я не могу себя сдержать.
— Оля, не надо. Ты не посмеешь.
— Надо, Олег, надо.
Никогда бы не подумала, что мной ослепляющей вспышкой завладеет ярость, полностью взяв контроль над моим телом, заставив замахнуться на мужа вафельницей, треснув его прямо по лбу, а потом по плечам, рукам, груди.
Я била и плакала, ненавидя этого мужчину также сильно, как совсем недавно любила. И чёрт побери, как же это было приятно!
Олег пытался увернуться, пытался перехватить мою руку, даже ударил в ответ, попав мне кулаком по скуле. Но хотя бы на этот раз судьба, карма, а то и счастливый случай, не знаю, как это назвать, были на моей стороне, защищая от предателя.
Муж матерился, пытался задеть моё достоинство, перечисляя мои недостатки, о которых я и не догадывалась, обзывал меня так, что на глаза наворачивали слёзы.
Я тоже хотела закричать, почему же он тогда женился на мне, почему жил со мной, почему ложился в одну кровать. Но я понимала, что в этих вопросах уже нет смысла и ответы на них не принесут желаемого облегчения.
Да и Олег в порыве ярости ответил мне на некоторые из них.
— Я тебя даже не любил! Ты просто красивая и послушная дура, которая должна знать своё место. Ты удобная, Оля, вот и всё. На таких, как говорится, женятся, но таких по-настоящему не любят.
И эти слова мужа смогли ранить меня намного сильнее всех обзывательств и оскорблений, но вместе с этим они ещё сильнее меня «раздраконили», так что не было ему пощады.
— Ну ты и тварь, Оля! Просто неблагодарная тварь!
Всё же выхватив у меня из рук вафельницу, хоть перед этим я снова попала ему по лбу, на котором уже вздувалась огромная шишка и проявлялся синяк, Олег выволок меня из спальни и буквально вышвырнул за дверь, из-за чего я упала на пол, больно ударившись коленями.
— Жди уведомления из полиции! — прорычал сквозь зубы муж, и акустика подъезда усилила его слова, разнеся их по всем этажам. — Вот за это, — он указал пальцем на свой лоб, — ты мне ответишь!
— Хочешь выгнать меня? Хорошо. Но сначала я заберу свои вещи.
Встав на ноги, гордо распрямив плечи, пытаясь держать перед Олегом лицо, я наткнулась на его мерзкую усмешку.
— А вот хрен тебе, а не вещи! Не хотела меня слушать, так теперь пожинай плоды своей тупости! Не думай, что я прощу тебе это унижение.
Вернувшись в квартиру, сверкая своей голой пятой точкой, Олег с силой захлопнул дверь, из-за чего в соседней квартире залаяла собака.
И рокировка сил произошла так быстро, что я с запозданием поняла, что оказалась в невыгодном положении, без своих вещей, сумки с карточками и телефоном... да вообще без ничего.
Ещё и лучший друг Олега работает в полицейском участке и, если захочет, наверное, может устроить мне пятнадцать дней за решёткой, арестовав якобы за хулиганство.
А где моя