- Три недели боёв позволили танкистам, да и бойцам дивизии, поверить в свои силы. Били мы немцев, сильно били, малым числом и умением, их перед нами часто меняли, на свежие части. Однако все бои шли от обороны. Кое-какой опыт приобрели, но он однобокий. Я не умею наступать, правильно и грамотно атаковать, и начал планировать первые такие операции, нам нужно набираться опыта, тем более против нас стояли не самые лучшие дивизии, сильно потрёпанные, и можно на них потренироваться. А противник привык, что мы в обороне сидим, для них стало полной неожиданностью атака моей роты, причём полным составом. Сам я шёл на одном из «КВ», мой командирский танк. На три часа, прорвав оборону, мы ушли немцам в тыл, прикрывая друг друга, давили пушки, расстреливали живую силу, взорвали два склада, гоняли лошадей. В общем, порезвились, и оставив позади множество пожаров, вернулись обратно. На девяти танках. Тут техника подвела, у одной средней машины заклинило коробку передач, причём в момент, когда танк подмял лёгкую гаубицу. Выбить не удалось, отчего эвакуировать не представлялось возможным из-за заклинившей ходовой. Пришлось сжечь, а экипаж по другим машинам распределить. Даже описать сложно в каком восторге были мои танкисты, они вот только сейчас почувствовали себя при деле. В обороне сидеть это не то. Атака удалась, и это хорошо, тем более новый опыт, и мы его получили. На следующий день повторили. Кстати, за эту операцию я и получил награду, как и мои бойцы и командиры. Вручал наш комдив. Эту историю я описал корреспондентам газеты «Известия», сегодня утром. Обещали завтра статью в газете. Кстати, у меня фотоаппарат и я вёл фотоархив, больше ста снимков. Той операции тоже есть и были отобраны лучшие кадры. Включая тот бой с моторизованным полком СС, в кадр попала детонация нашего танка, там погиб весь экипаж. В этом же рейде мы прошли в другом месте передовую. На прошлом была пушечная засада. И прорвались к штабу дивизии. До этого мы не знали где он, а в этот раз пленный сообщил. Штаб был разгромлен, также тылам дивизии серьёзный ущерб нанесли, разбили артиллерийские орудия. Во второй раз мы также были одни, без стрелков, но я лично осмотрел повреждённую избу, где был штаб, собирал документы, карты, и мы вынесли тело убитого генерала, вражеского, и забросили на корму. Ну и отвезли к нашим, сдав контрразведке. А там его оправили в штаб армии. Вот за это и был награждён. Даже жаль, что стяг этой пехотной дивизии сгорел в соседней избе. Ну и на уровне нашей армии прославился, и обо мне заговорили. Там был прорыв из окружения двух армий, наша дивизия участвовала, обеспечила его, а по выходу отдых, пополнение. Мы хорошо потрудились. А тут вызвали меня в штаб армии, и командующий, генерал Курочкин назначил командиром танковой дивизии. В армии не осталось танковых подразделений, отдали в группу прорыва и не вернули, и тот решил с моей помощью восстановить хотя бы одну дивизию, техники там не было и людей мало. Ну и я принял часть, с энтузиазмом через знакомых добывая, что нужно, получая пополнение, и стал пять дней формировать и пополнять. Пятьдесят танков передал, сотню грузовиков, оружие и форму, снаряжения. Однако, вызвали в штаб армии, там новый командующий, генерал Лукин, с явным негативом на меня поглядывая, назначил нового комдива, а меня в Москву. Странно конечно. Приехал сюда вчера вечером, а сегодня с утра в Управление. И там приказ, принять под командование стрелковый полк. С дивизии на полк. Я не видел и не знаю за собой каких либо прегрешений, чтобы меня так унизили и оскорбили, но это было. А по выходу из Управления перехватил полковник, лощённый такой. Я и сейчас не знаю кто это, он не представился. Вот тот и пояснил. Выскочек, что бьют немцев, и громко заявляет о себе, среди высшего командования РККА, сильно не любят. Вся серая масса командиров, не любит таких выскочек. Их бьют, так не выделяйся, пусть и тебя также бьют, стань серой массой. Вот это он и объяснил, и шёл. Вот почему меня с дивизии на полк отправили. Выскочек не любят. И знаете, вот сейчас скажу, уж извините за грубые слова. Так вот, хрен вам по всей морде, твари. Я как бил немцев нанося им потери, так и буду бить. Меня не согнуть и в вашу серую массу не загнать. Оскорбить меня решили, на полк послали? Так я теперь из принципа, этим полком до конца войны буду командовать, без повышений. Даже приказ пойдёт, всех посылать буду, и с полка не уйду. А после войны сниму форму и на гражданку. Так что подавитесь, завистники.
- А если, сам товарищ Сталин, лично попросит?- с интересом спросил диктор.
Тут тоже я навёл его на этот вопрос. По сути полностью управляя им. Причём, самый первый звонок редактору, что нервно запрыгал в стороне, когда только начался наш разговор и я маршалов хаял, был секретарь Сталина и тот приказал продолжить передачу. Вот это меня удивило, я на это не влиял. Потом было множество звонков, подслушивал амулетом, явно желали запретить, но редактор всегда отвечал, кто разрешил. Снял с себя ответственность, пусть и нервно, но уже спокойнее слушал передачу, как и другие. А ведь хотел отрезать меня от эфира. Даже интересно, что дальше будет, но в себе я был уверен, справлюсь. Да и рассказ интересным выходил и вполне логичным, думаю, он изрядное впечатление произведёт. И надо потом посетить секретаря Сталина, считать его память, как и самого Сталина, узнать какое впечатление произвело на них наша беседа. А так моё эфирное время закончилось ещё полчаса назад, но никто и не думал прерывать передачу, раз приказ с такого верха пришёл.
- Ничего не поменяется, но отвечу крайне вежливо и с уважением.
- Ясно, допустим, мне понятны ваши мотивы, но вы ещё говорили о трофеях. Обещали рассказать.
Сам диктор про это и не вспомнил бы, вот и вёл рассказ по сути сам с собой.
- Да, трофеи. Вопрос такой, знаете ли, не простой. В нашей армии трофеев нет, они запрещены. Да я до плена и сам запрещал, не допускал, чтобы наши бойцы ими пользовались. Уж как политруки кидались, чуть не с пеной у рта. Ты пользуешься вражеским оружием?! Может, ты считаешь его лучше, чем наше?! Может ты за немцев?! В общем, категорично не давали им пользоваться. А бывает так, своё потерял или повредило, взял трофейное. Ситуации всякие бывают. Я же издал приказ по дивизии разрешающий использовать трофейное оружие. У нас нет единого пулемёта, поэтому бойцы и стали использовать трофейные «МГ-тридцать четыре». Будет у нас аналог, будем его использовать, но его нет. Ручной пулемёт Дегтярёва это не то, даже сравнивать не стоит. И ещё, у немцев бзик. Если увидят нашего бойца со своим оружием, в плен его не берут, всегда убивают. Впрочем, и наши также поступают, в аналогичной ситуации, если у немцев наше оружие. Значит, оно снято с нашего бойца, убитого или пленного. Мстят так. Поэтому если увидите бойца с трофейным карабином или пистолет-пулемётом, воздайте ему свою уважение, этот боец сдаваться в плен не собирается, и будет биться до конца. Я кстати и сам имею трофеи, взял в том разгромленном штабе. Пистолет-пулемёт «МП-сорок» и пистолет «Люгер», даже сюда привёз, в Москву. Мои трофеи, личные.
Тут принесли записку от редактора. Ему позвонили, тот записал и лист сразу у диктора оказался. Вот тот и зачитал вопрос. Похоже, Сталин решил нечто для себя прояснить. И вот так выступая на всю страну? Тот серьёзно решил встряхнуть своих военных.
- Скажите, Владимир Владимирович, вот вы говорите о выскочках. А как же другие командиры, что хорошо воюют?
- Думаю, их тоже давят, ну кроме тех, у кого есть защита в верхах и их могут прикрыть. Для примера, вы знаете кто такой генерал-майор Алябушев? Слышали ли вы о нём?
- Признаюсь, нет, не доводилось.
- А стоило бы. Хотя бы за то, что его дивизия в первый день войны отбросила вражеские войска на семь-десять километров от полевых лагерей, где та стояла с началом войны, более того, под вечер первого дня войны, две стрелковые роты переправились через реку Буг, и первыми перешли государственную границу, закрепившись на западном берегу. Вы про это знали?