— Ого. Ты забиваешь голы и готовишь завтрак. — Я улыбнулась. — Ты такой властный.
— Я чувствую запах сосисок? — Выбравшись из своей палатки, Джерард принюхался к воздуху, как взбесившийся доберман. — Спасатель, Кэп, — объявил он, подбегая к нам в одних трусах. — Гребаный спаситель.
В тот момент, когда мой взгляд упал на него, у меня внутри разлился жар.
Джонни, возможно, был выше ростом и накачан до предела, а Хью и Патрик, возможно, напоминали Джоша Хартнетта и Райана Филиппа с точеными, как стиральная доска, прессами, но, клянусь, я никогда не видел ничего подобного Джерарду Гибсону.
Он был крепким и широкоплечим, с великолепной загорелой кожей и самой потрясающей жемчужно-белой улыбкой. Его глаза были похожи на бассейны из серого мрамора, в которые можно было упасть, и он был таким откровенным, уютным.
Когда мы были маленькими, наши мамы называли его маленьким херувимом, потому что он был восхитительно пухлым, со светлыми волосами и большими добрыми серыми глазами.
И, конечно, сейчас он был большим и сильным, с мускулами во всех нужных местах, но в его телосложении все еще была легкая мягкость, которая делала его чуть более человечным.
В отличие от остальных мальчиков в нашей группе, Джерард не боялся нарушать диету или пропускать спортзал, если чувствовал желание. Он делал то, что хотел, когда хотел, и не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.
Если не считать жульничества и пропусков занятий в спортзале, у него была лучшая задница из всех мальчиков. Положа руку на сердце, конкуренции не было. Джерард Гибсон мог бы надеть боксерские шорты Calvin Klein лучше, чем любой другой парень из Томмен.
Джонни, Хью и Патрик были защитниками в регби, а это означало, что им нужны были скорость и ловкость. Напротив, Джерард играл на позиции флангового нападающего, где физическое превосходство было гораздо важнее скорости. В команде он был прославленным тараном и имел коренастое телосложение, соответствующее работе.
Честно говоря, я знала, что могу быть предвзятой, но впечатляющая восьмерка Джонни Кавана или очаровательная улыбка Патрика Фели не привлекли внимания этого парня.
По крайней мере, не в моих глазах.
Потому что этот парень всегда был моим любимым.
Мой любимый друг, личность, человек, все.
Даже когда мы были маленькими, и хотя он презирал это, он забавлял меня, играя со мной в барби. Конечно, он брал с собой своих фигурки и причинял как можно больше разрушений моему дому Барби, но он все равно играл со мной.
Его никогда не беспокоило, когда другие друзья смеялись над ним за то, что он играл с девушкой, и он никогда не игнорировал меня.
Ни разу за шестнадцать лет.
Даже когда это сделало его менее крутым с Хью и другими.
Для Джерарда это не имело значения.
Он всегда заставлял меня чувствовать, что я для него на первом месте.
Его друг номер один.
От Джерарда Гибсона я получила дружбу на всю жизнь, которая состояла из юмора, верности, комфорта и привязанности.
Именно по этим и многим другим бесчисленным причинам я обнаружила, что неустанно цепляюсь за надежду, что когда-нибудь мы сделаем следующий шаг.
Что наша дружба перерастет в нечто большее.
Как, например, прошлой ночью. Мы провели за разговорами половину ночи, и все это время я мысленно желала, чтобы он поцеловал меня, а не потому, что бутылка упала на меня в дурацкой игре, когда мы были детьми. Потому что наш первый поцелуй мог быть невинным поцелуем, вызванным вращающейся бутылкой, и сейчас я хотел большего.
Я хотела, чтобы он захотел меня, черт возьми.
Таким, каким я его хотела…
— Отойди, — предупредил Джонни, заслоняя еду рукой от своего неистового приятеля. — И надень какие-нибудь штаны, ладно?
— Я всего лишь пытаюсь понюхать, — возразил Джерард, наклоняясь к нему через плечо.
— Ну, не надо – эй, отойди. Я серьезно, Гибс. Не стой вот так над открытым пламенем. Твой член будет забрызган жиром, придурок.
— Ого, — проворковала я, улыбаясь им обоим. — Посмотри, как ты по-рыцарски защищаешь вилли своего лучшего друга.
— О, да, он настоящий голубой, — согласился Джерард, пока ему удавалось стащить ломтик бекона с гриля. — Всегда герой.
— Вор, — проворчал Джонни.
Посмеиваясь про себя, Джерард отправил в рот хрустящий ломтик бекона, прежде чем присоединиться ко мне на ближайшем бревне. — Как там мой маленький дизельный генератор? — Он обнял меня одной большой рукой за плечи и притянул к себе. — Не нужно спрашивать, хорошо ли ты спала.
— Я? — Я рассмеялась, ткнув его кулаком в ребра. — Джерард, ты храпишь так громко, словно в кровати работает бетономешалка.
— Нет, детка, это ты слышишь себя.
— Вы оба, — вмешался Джонни. — Наша палатка рядом с вашей. Я слышал, как вы всю ночь истекали кровью. Как пожилая супружеская пара. Общались через храп во сне, вы двое.
— Эй, не суди о нашем языке любви, — парировал Джерард с волчьей ухмылкой. — По крайней мере, мы не заставляем всех вышибать друг другу мозги.
— Джерард.
— С чувствами, — ловко добавил он, подняв палец. — Трахаться с чувствами.
— Нет, — согласился Джонни, не сбиваясь с ритма и снова переворачивая мясо. — Потому что вы слишком заняты, отпускаете шуточки, как пара младенцев.
— По крайней мере, мы не делаем младенцев, парень.
— Конечно, Гибс, как скажешь. — Закатив глаза, Джонни пропустил поддразнивания Джерарда мимо ушей, как будто был невосприимчив к его подшучиваниям. — Позови остальных, ладно? Жратва готова.
Двадцать минут спустя вся компания сидела вокруг лагеря, набитая, как поросята, после поглощения великолепных подношений Джонни Кавана.
— Эй, ребята? Если бы мы были в «Темные века» ⁵, как вы думаете, мы бы все еще были друзьями?
— А? — Патрик задумчиво усмехнулся. — Хочешь оценить это, Малышка Биггс?
— Я хочу сказать, что если бы мы все были пещерными людьми и не существовало бы никаких современных технологий… — Я сделала паузу, чтобы слизнуть крошечную капельку томатного кетчупа с костяшки пальца, прежде чем продолжить: — и Баллилаггин был деревней, из которой мы все родом, как вы думаете, наша группа сформировала бы свое собственное племя?
— Что ты курила с ним в той палатке? — обвинил мой брат, подозрительно прищурив глаза. — Потому что это странно, Клэр, даже для тебя.
— Что? —