— Нет! — Я зажмурилась. — Пожалуйста, не трогай его!
— Скажи!
Он сжал шею ещё сильнее.
— Где окажется твой мальчик?
— Там… — прохрипела я, обмякая. — С ней…
Я зажмурилась и попыталась вытолкнуть образы из головы. — Ты же знаешь, что ты ненормальная, правда? — сказал он потом печально. — Твоя мама не сможет вечно избегать смерти. Однажды она её настигнет. И тогда ты останешься одна — без сестры и без матери.
Из груди вырвался мучительный всхлип, но он продолжал. — У Кэтрин счёт идёт на дни. И мы оба знаем — она единственное, что держит тебя вне психушки, куда тебя собирается сдать Майк.
От страха внутри всё скрутилось, и разум начал рушиться.
— Я бы на твоём месте продолжал молчать, — продолжил он мягко, со скользкой лаской. — Все и так считают тебя сумасшедшей — нет смысла подливать масла в огонь. Всё равно никто не поверит. Я знала, что он смотрит на меня.
Я чувствовала, как его взгляд сверлит кожу, но не осмелилась повернуть голову.
Я смотрела на след от ботинок в траве под качелями.
— Скоро я уеду, сладенькая, — сказал он. — Сдам выпускные, уеду из Ирландии. Немного попутешествую, потом колледж. — Он снова вздохнул. — Я буду скучать по нашим особенным встречам.
Кожа покрылась мурашками, желудок скрутило, разум кричал.
Нет!
Не вспоминай.
— Хотел бы ещё одну ночь, но боюсь, последняя уже была.
Не вспоминай.
— Я возьму тебя с собой. Куда бы ни поехал, у меня всегда будут твои фотографии.
Береги себя. Никогда больше туда не возвращайся.
Никогда.
— И я тоже всегда буду с тобой. Ты никогда меня не забудешь, сладенькая.
Просто отключись.
— Девочка никогда не забывает своего первого.
Отпусти.
— Я навсегда останусь твоим первым… всем, сладенькая. Едь, едь, и далеко.
МИШЕНЬ НА СПИНЕ
Хьюи
30 апреля 2000 года
Тело Кивы вернули семье только через шесть дней — и то им сообщили, что окончательный отчёт о вскрытии придётся подождать. Мою няню привезли обратно в Олд Холл Хаус в коричневом гробу, который пришлось оставить закрытым из-за повреждений, полученных телом в реке.
Весь город пришёл проститься с ней — в доме с утра был нескончаемый поток людей. Последнюю ночь Кива проведёт в доме своей семьи, окружённая теми, кто любил её больше всего.
А завтра, в день, когда ей должно было исполниться девятнадцать, Киву Янг похоронят после полуденной мессы, на кладбище при церкви Святого Патрика.
Навсегда восемнадцать.
Я не отходил от Лиз ни на шаг с самого происшествия — до сегодняшнего дня, когда мне пришлось поехать с мамой в город, чтобы снять мерки для костюма на похороны. Вернувшись в дом Лиззи спустя пару часов, я нашёл её ровно там, где оставил. Но рядом с ней был не Гибси, как я просил его, пусть и без слов.
Там был Марк.
Лиззи сидела на качелях под деревом, её ноги волочились по грязи, а этот урод устроился на вторых качелях, которые мы повесили несколько лет назад.
Как только я его увидел, меня сразу накрыло.
— Эй! — заорал я, перелезая через деревянный забор и мчась к ним.
— Какого хрена ты тут делаешь?
— А как ты думаешь? — сузил глаза Марк, когда я приблизился. — Разговариваю с ней.
— Нет, ты с ней не разговариваешь, — отрезал я, встав между ними.
— Тебе нечего ей сказать.
Я не хотел, чтобы он был рядом с Лиз. Мне понадобилось шесть дней, чтобы вытащить её из постели, и я не собирался позволять этому уроду снова всё разрушить, втираясь с разговорами о её сестре.
Время для разговоров давно прошло.
Тот факт, что за те три недели он и Кива ни разу не вышли на связь — ни с нашей, ни с его семьёй — меня бесил до предела.
Если он говорит правду о том, что у Лиз случился нервный срыв — а я не могу доказать, что нет — значит, они держали её в том доме три грёбаные недели, даже не подумав вызвать врача.
Я знал свою девушку. Я знал, как низко могут падать её настроения, но она не была опасной, как Марк пытался представить.
Он рассказал её родителям, что Лиз нападала на него и на Киву не один раз за те недели, из-за чего им якобы пришлось держать её подседативом — клоназепамом. Он даже заявил, что она приставила нож к его горлу.
Вот если бы он сказал, что она пыталась его укусить — это звучало бы куда правдоподобнее. Но нет, он выдумал нож.
Я не верил ни единому слову.
Ни одному грёбаному слову.
— На самом деле, я единственный, кто должен с ней говорить, — сказал Марк, сверля меня взглядом. — Потому что я её понимаю. Потому что я был с ней той ночью, не ты. Признай это, Биггс, — она сейчас нуждается во мне.
Моя девушка доказала, что он врёт, когда вскочила с качелей и бросилась ко мне. Дрожащая, Лиз вцепилась в мою футболку и уткнулась лицом мне в шею.
— Ага? — бросил я, обнимая Лиз. — Сильно сомневаюсь. Особенно после всего, что случилось. Ты как бы не лучший пример того, кто появляется, когда в нём нуждаются.
— Как ты смеешь так со мной говорить, — прошипел Марк, резко соскочив с качелей. — У тебя наглости хватает мне такое в лицо говорить?
— А кто-то должен был, — не уступал я, не испытывая ни капли жалости к ублюдку, который её не заслуживает. — Правда больно, Марк, но она всё равно остаётся правдой.
— Моя девушка сейчас в том доме, в грёбаном гробу, — прорычал он, подходя ко мне с выражением ярости на лице. — Ты даже не представляешь, как мне больно.
— Может, если бы ты думал не только о своей боли, а ещё и о её, Кива сейчас была бы жива, — парировал я, не отпуская Лиз. — Её смерть не стирает твои ошибки. Она не оправдывает, как ты её годами унижал. И сколько бы ты себе ни врал — ты был одной из причин, по которой она ушла из жизни.
— Я никогда не унижал