— Уже слишком поздно.
— Нет, нет, нет, не поздно, — я пыталась умолять, теперь в панике. — Не поздно, детка.
— Какого хрена это не поздно, Лиз? — Он уронил голову в руки. — Ты трахалась с ним с той самой ночи. — Из груди вырвался болезненный крик. — Любая надежда, что мы сможем всё исправить, теперь мертва и похоронена.
— Нет, мы сможем, мы сможем, Хью, — я плакала, касаясь его руки.
— Я твоя. Я всегда была твоей.
— Что ты думала, Лиз?! — он сдавленно сказал, обнимая колени. — Что мы сможем всё замести под ковер?
— Мы можем попробовать!
— Нет. — Он снова покачал головой. — Нет, потому что ты публично нас унизила, Лиз.
— Я не хотела ничего из этого!
— Я знаю, я знаю, — он вздохнул, звуча по-настоящему растерянным. — Я знаю, что ты больна. Я знаю, что ты не хочешь ничего из этого, но для меня это всё реально. Потому что я здесь, Лиз. Я — твоя чёртова жертва. — Хью...
— У меня нет защиты, детка. Мои чувства настоящие, и у меня нет кнопки выключения, как у тебя.
Слёзы текли по моим щекам, когда я пыталась усвоить его слова. — Пожалуйста, не уходи от меня.
— Я не уходил, Лиз, — он прошептал, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты ушла от меня.
Его карие глаза смотрели в мои, и я видела всю боль этого момента.
Мне было невыносимо видеть эту боль, но я заставила себя смотреть.
Потому что я должна была увидеть.
Я должна была увидеть, что сделала с этим мальчиком.
Мальчиком, которого любила всем сердцем.
Сожаление бурлило внутри, и я сразу же начала сомневаться в себе.
Что, чёрт возьми, я делала?
Я не могла причинять ему такую боль.
«Ты уже причинила ему боль», — шептал голос в моей голове, — «ты его сломала».
Он был единственным, кто любил тебя такой, какая ты есть.
Ты его уничтожила».
— Это ничего не значило, — пыталась я сказать ему, но чувствовала себя грязной и недостойной. — Я не знаю, почему так вышло. Раздвинув его ноги, я заползла между ними, крепко обняла его большое тело. — Ты для меня весь мир.
Обхватив узкие бёдра, я прижала лицо к его животу, вдыхая его запах, нуждаясь почувствовать его кожу на своей. Нуждаясь сохранить этого мальчика в своей жизни.
Но для этого уже было слишком поздно.
Его прикосновение говорило мне об этом.
Плечи были опущены, голова — склонена, он боролся с собой, пока не позволил руке остаться на затылке. Это было больше, чем я заслуживала в этот момент.
Я сломала его; эта яркая, красивая, смелая душа была разбита на части.
Они были разбросаны по всему полу его комнаты.
Он не мог принять меня обратно, даже если бы хотел.
Потому что его гордость этого не позволяла.
Я хотела очистить свой образ и не быть для него позором каждый чертов день, но я всё ещё была собой. Я не могла стереть своё прошлое. Я была изношена и грязна. Не было способа это исправить. Не было магического заклинания, чтобы уничтожить мои воспоминания.
Знание, что я отдала своё тело парню, которого не могла вспомнить, заставляло меня хотеть задержать дыхание навсегда.
Это заставляло меня хотеть содрать кожу с костей.
Стыд.
Это всё, что у меня осталось.
УХОДЯ, КАК ОТЕЦ
Хьюи
20 ноября 2003 года
Я давно уже принял факт, что всегда буду любить Лиззи Янг. В моём сердце не было кнопки «извлечь» — значит, она никогда не потеряет своё место внутри.
Просто ей придётся поменяться местами с кем-то другим, если я когданибудь снова откроюсь для такой любви.
Если это вообще возможно.
В чём я сильно сомневался.
Я пытался думать прагматично о нашем расставании, использовать логику и разум, но это было чертовски тяжело, когда моё сердце лежало у её ног в разбитом виде.
Я не мог быть лучше, я не мог в этот раз повернуть другую щёку.
Потому что слишком больно.
Потому что это был конец.
Если я возьму её обратно, так будет всегда, и я заслуживаю большего. Я любил её настолько, чтобы остаться, я обожал её настолько, чтобы держаться, но — до какого момента?
Когда это закончится?
Что случится, когда у неё будет очередной приступ?
Она снова изменит мне?
Прийдут ли ещё сообщения от обеспокоенных товарищей по команде с разговорами и слухами про мою девушку?
Что если я останусь с ней, и так будет в колледже, и после?
А что когда мы поженимся и у нас будут дети?
Смогу ли я жить так дальше?
Смогу ли вообще?
И как я объясню это детям, которых мы будем иметь вместе?
Где граница?
И вот я вдруг понял:
Это и есть граница, предел, точка перелома.
Здесь мы расходимся.
Здесь я ухожу с тонущего корабля.
После её извинений Лиз продолжала писать, продолжала просить прощения, продолжала звонить.
Мне пришлось выключить телефон, потому что игнорировать её было слишком больно.
Когда я сказал ей стереть мой номер, я не имел это в виду.
Но я не был достаточно силён, чтобы вынести последствия.
Всё внутри меня хотело броситься к ней обратно, но я не мог. — Хью. Голос отца ворвался в мои мысли, и я резко обернулся, когда собирал обед, увидев его за кухонным столом. — Сядь, сынок. — Не могу, — сухо ответил я, снова сосредоточившись на еде. — Мне нужно успеть на школьный автобус.
— Пожалуйста, Хью, — он настаивал. — Нам нужно поговорить, отцу с сыном. Потом я отвезу тебя в школу.
Чёрт возьми.
Этот человек раздражал меня до такой степени, что я избегал его как чумы.
Что было несложно, учитывая, что он проводил большую часть времени, избегая своей семьи.
Поэтому его внезапное желание поговорить со мной казалось ненужным и раздражающим.
— Ну что ж, — сказал отец, когда я неохотно сел за стол. — Как дела, сын?
— Нормально.
— Не похоже.
Мама!
Прекрасно.
— Если хочешь что-то спросить — спрашивай прямо, — откинувшись на стуле, я скрестил руки на груди. — Не надо ходить вокруг да около.
В его глазах мелькнула боль, но у меня не было жалости. Он не мог десятилетиями игнорировать