Её отец уж точно никаких усилий не прилагал. Напротив, Майк эмоционально отключился после похорон, а Кэтрин, пока была в живых, не могла подняться с постели. Клэр была словно щенок — полна любви и заботы, но без глубины, а Гибси стал её самообъявленным врагом. Патрик не знал, как помочь, и из-за разлада между нашими семьями моя мать тоже была бессильна.
Остался я.
— Хью? — пробормотала она сонно.
— Да, Лиз, — ответил я мягко. — Я здесь.
— Я здесь?
— Мы оба здесь.
— Я не сплю?
— Нет, Лиз, мы оба не спим, — прошептал я, ласково гладя её щёку. — Ты бодрствуешь и находишься в своей комнате.
— Со мной?
— Со мной, — тихо сказал я и взял её за руку. — Чувствуешь меня?
Дыхание сбилось.
— Чувствую.
— Слышишь меня?
— Слышу.
— Молодец, — похвалил я, наклонив голову и поцеловав макушку. — Я так сильно тебя люблю.
— Не смотря ни на что? — со всхлипом сжала мою рубашку. — Да, Лиз. — Сердце громко билось в груди, и я снова поцеловал её волосы. — Не смотря ни на что.
НИКОГДА НЕ ВЕРИЛИ И НИКОГДА НЕ БУДУТ
Лиззи
29 мая 2000 года
— Кива? — прошептала я в темноте, зная, что, хоть она и была на противоположной стороне комнаты, всё равно могла меня слышать.
— Мы здесь умрём?
Долго не было ответа, а когда она наконец заговорила, её голос звучал иначе, не так, как раньше. — Нет, Лиз. — Слова были растянуты и невнятны. — Я не позволю этому случиться с тобой.
Я всхлипнула, обхватила колени руками и покачивалась взад-вперёд. — А ты?
Тишина.
Внутри меня поднялась паника.
— Я ненавижу твою комнату, — выдавила я, зарывшись лицом в колени. — Я больше не хочу здесь быть.
— Я тоже, — ответила она, голос дрожал. — Я хочу папу.
— Я — нет, — всхлипнула я, чувствуя, как тело дрожит от холода. — Я просто хочу Хью…
После её похорон гарды проводили формальное расследование, которое сразу же закрыли, как только судебно-медицинское заключение указало причину смерти моей сестры — самоубийство.
Все встали на его сторону.
Потому что история Марка сходилась, а моя — нет.
Потому что он был в своём уме, а меня называли больным ребёнком.
Потому что Джерард Гибсон не захотел мне помогать.
В жизни я не могла быть уверена во многом — мне всегда было трудно отличать сны от реальности — но в одном я была абсолютно уверена.
Не имело значения, что бы я ни говорила и ни делала по поводу той ночи.
Никто не встанет на мою сторону.
Никто не поверит мне.
Никогда не верили и никогда не поверят.
Так зачем тогда пытаться?
Зачем тогда заботиться? Зачем тогда дышать?
КОГДА ДЕВУШКИ ПЛАЧУТ, А СВИНЬИ ЛЕТАЮТ
Хьюи
1 июня 2000 года
— Почему ты просто не дашь мне умереть! — крикнула Лиззи, швыряя свою фарфоровую копилку в стену. — Я больше не хочу здесь быть!
Фарфор разбился на десяток острых осколков, а из живота свинки высыпались монеты и бумажные деньги. — Никто меня не понимает! Весь остальной мир мог не понимать её, но я понимал — чёрт возьми, понимал, и поэтому точно знал, что она задумала, когда опустилась на колени.
— Отдай мне, — приказал я, напряжённо сокращая расстояние между нами. — Отдай мне сейчас, Лиз.
— Ч-чего? — рыдая, она сжалась в позу эмбриона, прижимая руки к животу.
— Ты прекрасно знаешь, — выдавил я, опускаясь на колени, чтобы вырвать из её рук окровавленный осколок фарфора. — И даже не думай об этом.
— Я плохой человек, Хью, — сказала она, разбивая мне сердце. — Ты должен просто отпустить меня.
Я знал, что Лиззи не хотела говорить это на самом деле — это была боль утраты, но всё равно было больно слышать.
С тех пор как состоялись похороны, я ни разу не ходил ни на плавание, ни на регби, предпочитая проводить всё свободное время вне школы с девушкой. Но ничего из того, что я говорил или делал, не помогало. Враждебность тренеров и команды из-за моего отсутствия было тяжело принять, но я с радостью терпел это, если только мог облегчить её боль.
Проблема была в том, что я начал думать — я делаю ей больше вреда, чем пользы.
Но как я мог оставить её одну с этим?
Я не мог.
— Нет, нет, нет! — закричала Лиз, когда я направился к мусорной корзине в её комнате. — Не уходи, Хью! — Ползком добралась до меня, цепляясь за всё, что могла. — Пожалуйста, пожалуйста! Я не хотела, клянусь! Я буду хорошей, обещаю!
Я бросил в корзину окровавленный осколок и опустился рядом с ней. Возвращаться к ней было для меня привычкой всей жизни, и я не сомневался ни на секунду, ведь, несмотря ни на что, я не хотел быть с другой.
— Посмотри на меня.
— Пожалуйста, пожалуйста, — плакала она, цепляясь за меня. — Не оставляй меня.
— Посмотри на меня, Лиз. — Я осторожно взял её лицо в руки и притянул к себе. — Открой глаза и посмотри на меня.
Она нехотя сделала это.
Бледные, запавшие глаза, словно лишённые жизни, смотрели на меня. — Где я? — спокойно спросил я, не отводя взгляда. — Прямо здесь и сейчас. Где я?
— Ты здесь, — прошептала она сквозь рыдания.
— А с кем я здесь? — продолжал я, удерживая её лицо. — Ммм?
— Ты со мной.
— Я с тобой, — подтвердил я, проводя большим пальцем по её заплаканной щеке. — И что я не собираюсь делать?
Она всхлипнула, затем тихо сказала: — Уходить?
— Правильно. Я не уйду, — подтвердил я, не отрывая взгляда. — А почему?
Она всхлипнула, выдавливая: — Потому что ты мой лучший друг?
— Я твой лучший друг, — кивнул я. — И что ещё?
— Мой парень?
— Я твой парень, — сказал я мягко, но твёрдо. — Но ты забыла самую важную причину, почему я не уйду.
Она выглядела такой