Я улыбался про себя, глядя на Лёньку Голубева, которого половина учителей и села считала хулиганом, вторая половина односельчан верила, что мальчишке прямая дорога в тюрьму, слишком непослушный, задиристый, за словом в карман не лезет, может и подраться. Вчитываясь в чуть кривоватые строки в ученической тетрадке в клетку, я видел нового советского человека, который однажды будет говорить о таких простых вещах. делать такие простые вещи.
Не просто говорить, но увлекать своим примером других. Кто его знает, может передо мной тот самый первый советский волонтёр, который объединит все добровольческие отряды Советского Союза в одну команду быстрого реагирования не только на проблемы государственного уровня. Но и организует помощь одиноким людям, среди которых не только старики.
Едва потеплело и дороги подсохли, как в Жеребцово начали приезжать высокие гости.
Сначала из ближайших роно, из нашей области. Затем и издалека стали прибывать, перенимать передовой опыт, так сказать. Я старательно избегал общения с товарищами проверяющими, в этом моём стремлении меня поддерживал сам директор, глядя на то, как меня малость потряхивает от любопытных, которым нет никакого дела до проекта.
— Егор Александрович, ну нельзя же так, — в очередной раз печально вздыхал Юрий Ильич. — У Вас же на лбу всё равно, что красная надпись бежит.
— Приветственная? — шутил я.
— Если бы, — качал головой Свиридов. — Ладно, идите уж к детям… Встречу я наших товарищей… Проведу экскурсию…
В глазах гостей чаще читался интерес, порой настороженность. Иногда надежда на то, что сумеют отыскать в школе что‑нибудь эдакое, к чему можно будет прицепиться и в дальнейшем раскатать саму идею «Школы будущего». Наша победа — это значительные изменения в образовании на всех уровнях. Наш провал — возможность работать по-старому. Да, качественно, с полной отдачей, но по-старому.
Порой приходилось-таки сопровождать высоких товарищей. Тогда я с удовольствием прислушивался к комментариям Валентины Ивановны — школьного парторга, дамы с больши́м опытом и мудростью.
Товарищ Дедешко, встречая гостей, негромко поясняла:
— Егор Александрович, просчитывать товарищей — важный навык для того пути, которую вы на себя приняли. Без этого, увы, пока никак. Вот гляньте на этого гражданина, — Валентина Ивановна показала взглядом на лощеного мужчину, брезгливо кривящего губы при взгляде на нашу школьную территорию. — Возмущён, что такое дело поручили какой-то деревенской школе. Дайте товарищу понять: он тоже участник, не зритель. А вот этот ваш коллега, завуч, давненько устал от бесконечных отчётов и пустых докладов. Но в нём всё ещё горит надежда на перемены. Ему важно увидеть, что слова в проекте совпадают с делом в жизни. Поверьте, дорогой мой Егор Александрович, наши визитёры сами нас боятся. Оступиться боятся, не соответствовать линии партии, вовремя не разглядеть злодея. Учитесь разговаривать с каждым на его языке, не теряя зерно своей истины.
Я слушал, запоминал, учился. Прислушивался, что говорят и пишут, делал выводы.
Поначалу о нашем проекте написали всего пару строк в областной газете: «В одной из сельских школ области реализуется новый подход к связи образовательной организации и производства, поддержанный секретарём обкома по идеологии А. П. Филатовым». Жеребцово там не упоминали, но несложно оказалось понять по тексту, что речь идёт о нашем проекте.
Потом случился звонок Лапшина.
— Егор, у нас тут в Академгородке прошло совещание. Приезжал один товарищ из обкома, Филатов. По слухам, из очень перспективных. Слушал доклад по автоматизации теплиц. Там мелькнул твой случай. Я лишнего не говорил, но товарищ заинтересовался, где это у нас школа такая, в которой дети сами дороги строят? Я, понятное дело, ответил честно. Так что готовься, рано или поздно товарищ Филатов до тебя доберётся.
Спокойно принял к сведению и продолжил работать. До конца учебного года оставался буквально месяц. Мы с Лапшиным уже начали собирать в один документ всё, что успели сделать и применить за столько короткий срок.
Геннадий Анатольевич требовал конкретики.
— Пойми, Егор, мне нужна не только история. Нужна схема, наработка, которую можно превратить в программу, в разработку для всеобщего образования. Чтобы мы имели возможность масштабировать наш проект. Только наших данных недостаточно. Мои аспиранты, конечно, молодцы. Но подробности, Егор, подробности, нюансы — вот что важно. Архиважно! Как вы сумели организовать выборы и самоуправление, какие практики реально работают, какие провалились и почему. Мне нужны данные: по дисциплине, по успеваемости, по участию в проектах. Всё, что наглядно покажет скептикам: проект работает не только на бумаге и в фантазиях молодого специалиста и немолодого профессора. Когда ты… когда мы… — поправил себя Лапшин. — Выйдем на конференцию с отчётом по проекту, у нас под каждым словом должна стоять настоящая жизнь, дело, пример, а не лозунг и красивые цифры.
Почемучка в этот момент неизменно хлопал меня по плечу, сочувственно улыбался, но продолжал настаивать на том, что на конференции мы оба должны представлять отчёт по «Школе будущего».
— Егор, пойми, мы должны показать всем — и скептикам, и сомневающимся, и противникам, и тем, кто в нас верит — не мечту, а работающую модель. Твои выпускники на нашей базе показывают отличные результаты. Не сомневаюсь, что ребята поступят без проблем, несмотря на то, что в аттестатах не будут стоять только отличные отметки. Нам нужны дети, неподготовленные, обычные твои дети, которые выйдут на сцену и скажут: «Да, мы так живём. И это не эксперимент, а наша обычная жизнь».
— Но ведь получается показуха, — бурчал я.
— Но ведь это правда, — настаивал Лапшин.
— Правда, — соглашался я.
— Вот и отлично, продолжим, товарищ Зверев.
И мы продолжали готовиться к отчётной конференции, после которой, я очень на это надеялся, модель новой школы станет отправной точкой для нового советского образования.
* * *
Звонок из Москвы застал меня врасплох. Поначалу я даже не сообразил, кто на другом конце провода. Я как раз собирался выходить из школы, когда меня окликнул Юрий