Свиридов задумчиво сверлил меня взглядом.
— Юрий Ильич, я примерно представляю, что начнётся, когда нашу школу сделают пилотной площадкой. Да, кому-то покажется, что мы пытаемся перепрыгнуть через голову начальства, без ведома и одобрения прём напролом. Уверен, некоторые директора посчитают, что наша школа незаслуженно стала базой для нового. Потому что всегда найдутся те, кто лучше нас, сильнее, богаче в смысле школьных возможностей. Пусть говорят. Честное комсомольское — не боюсь. Собака лает, караван идёт. Глаза боятся, руки делают, Юрий Ильич. Как говорил наш прапорщик: рядовой Зверев, ссы, но делай, думать будешь потом. Извините, — улыбнулся я.
Свиридов в ответ на мою реплику искренне, по-доброму рассмеялся. Отсмеявшись, Юрий Ильич утёр глаза ладонью и серьёзно посмотрел на меня:
— Нет, Егор Александрович, я не предлагаю прятаться в кустах, тем более не предлагаю отдать хорошую рабочую идею на убой бюрократам. От директоров и завучей отобьёмся. От кляуз будет сложнее отмахиваться, как и от проверок, но где наша не пропадала. Предлагаю идти вперёд, но аккуратно. Ошибки будут. И проблемы будут. Без этого никак. Заручиться поддержкой товарища Григорян и товарища Тарабрина будет нелишним. Это я возьму на себя, прикрою тылы. Пока они там между собой будут решать, кто первый открыл талантливого молодого специалиста, у нас будет простор для действий. Ну а с тем, что в школу зачастят с проверками, как только проект одобрят, разберёмся. Товарищ Дедешко поможет. Валентина Ивановна знатно умеет отваживать товарищей проверяющих, громит их и в хвост, и в гриву по партийной линии, — усмехнулся директор.
— Это как так? — удивился я.
— А вот уметь надо, — улыбнулся Свиридов. — Проверяющие нашему парторгу своим словом тычут, а товарищ Дедешко им в ответ: «Мы, товарищи, в нашей школе успешно выполняем решения партии. Если вы этого не понимаете, придётся поднять вопрос о вашей компетенции на ближайшем собрании. Вы читали последнее постановление? Нет? А в нём черным по белому сказано…» И очёчки, знаете, так приспустит на кончик носа, — директор изобразил, как Валентина Ивановна смотрит поверх очков.
Я не сдержал смех, очень уж Юрий Ильич похоже изобразил школьного парторга.
— Поверьте, Егор Александрович, от этого взгляда и тона у любого проверяющего мигом поджилки начинают трястись. А ну как и вправду товарищ парторг усомнится, а затем и пожалуется куда следует на некомпетентность. Начнутся проверки по партийной линии уже самих проверяющих. Так недалеко и до обвинения в саботаже. Особенно если эту партийную линию и идею поддерживают маститые профессора из Академического городка.
— Лихо, — усмехнулся я.
Мы помолчали.
— Я на вашей стороне, Егор Александрович, — добавил директор после паузы. — Но мы люди системы. Если хочешь, чтобы система тебя не раздавила, нужно учиться разговаривать с ней на её языке.
Я задумчиво кивнул. Опыт выживания в системе у меня был, армейский. Но опыт опытом, а казуистикой и прочими системными орудиями я не владел. Так что помощь парторга и директора — то, что нужно для будущего экспериментальной площадки. Моя задача — запустить маховик нового образования, приложит все усилия, задействовать все возможности, чтобы привычное русло немного поменяло маршрут. Затем вода сама проложит путь в будущее, которое, очень надеюсь, мне удастся изменить бескровно.
Помнится, в той своей жизни, когда перелопачивал педагогическую литературу, запали мне в душу слова Януша Корчака: «Одной из наиболее злостных ошибок является суждение, что педагогика — это наука о ребёнке, а не о человеке. Нет детей — есть люди, но с другим масштабом понятий, другими источниками опыта, другими стремлениями, другой игрой чувств. Сто детей — сто людей, которое не когда-то там завтра, но уже теперь, сегодня уже люди». Ошибочно думать, в том числе, что дети ничего не понимают. Все они понимают, эти маленькие человечки, и транслируют миру именно то, что впитывают из окружающего мира. И манеру общения, и поведения, и жизненных привычек.
На следующий день после разговора мы с моими боевыми подругами, парторгом, Тамарой Игнатьевной, директором и даже завхозом Бородой ещё пару недель обсуждали детали проекта, дорабатывали детали. Убирали пафос, меняя «формирование нового советского человека» на более понятное «воспитание ответственности и инициативы». Где‑то товарищ Свиридов добавлял привычные канцеляризмы: «рост успеваемости, дисциплины, ответственности», делая язык документа пболе официальным, но не деревянным.
В конце концов, совместными усилиями мы определили ключевые идеи и превратили их в основу проекта: гуманная педагогика, отказ от авторитарности, сотрудничество с детьми, право учителя на свободу и внутренняя цена этой свободы.
За основу своей идеи я с самого начала взял центральный тезис Амонашвили: настоящая педагогика гордится не лучшими, а слабыми детьми, которых удалось сделать сильнее: «нет слабых детей, есть слабые учителя». От него и вязал канву. И запустил маховик изменений, опередив товарищей педагогов-новаторов на двадцать лет.
Глава 16
— Обычно учителя идут к детям с предметом в руках, а педагогика сотрудничества — это идти вместе с детьми к предмету, — уверенно вещал я с трибуны, отложив в сторону тезисы.
Мне всё-таки пришлось выступать на заседании совместном заседании педагогов и учёных из Академгородка.
— Школа будущего — это иные типы уроков. Своего рода мини-исследования: дети сами «открывают» формулы, закономерности, делают исторические выводы. Учитель только направляет. В сельской школе это особенно наглядно. В нашем проекте мы сознательно отказались от авторитарной модели. Мы хотим построить новую школу. Школу, в которой образование строится на сотрудничестве, диалоге, на радости труда. Не на принуждении.
— Думаю, все согласятся с тем, что школа — это зеркало нашего общества. И школьная жизнь отражает процессы, происходящие в нашей стране. Что мы видим сейчас? Подавление инициативы, страх перед ошибкой, правильную отчётность вместо живой работы. Самоуправление, ученический совет, совместное принятие решений — это не вольнодумство и не разложение дисциплины. Это способ научить наших детей открыто выражать свои мысли, брать ответственность за свою жизнь на себя.
— Строгость — это забота, утверждают старшие коллеги. Духовность и любовь к детям, уважение, принятие ребёнка как человека, личности — тот фундамент, на котором в современных реалиях мы