'Аня, если ты все же решила приехать и получить завещание, то это письмо ты тоже получишь. Я оставлю его для тебя и буду надеяться, что ты решишь прочесть.
Прощения я просить не стану, потому что не жду, что ты сможешь меня простить. А я виноват…
С твоей мамой у нас все не клеилось, потому что я постоянно пил и винил ее в своих неудачах. Когда она опять меня выгнала, я и ушел. Но я не думал, что не смогу вернуться. Сел в машину и поехал к другу сюда, в этот город. Мне оставалась пара километров до города, но жажда выпить меня убивала. По дороге я наткнулся на придорожное кафе и напился как следует. Мог бы отоспаться в машине, но черт дернул проехать эти пару километров.
Где-то на середине пути я отключился за рулем, даже не помню подробностей. Открыл глаза от резкого удара, чуть с дороги не слетел. Ну а когда выполз из машины, понял, что именно я натворил.
Тогда я понятия не имел, кто этот парень. Да и мне от количества выпивки все равно было, я только за свою шкуру переживал. Но и парню я бы помочь не смог, никто бы уже не смог. Мертв он был. Видимо, сильный удар на голову пришелся.
Позвонил другу и рассказал все, а тот решил помочь. Тело в лесу закопали. Его машину отогнали подальше в лес, а мою ночью на буксире в его гараж притащили. К моменту когда о пропаже парня загудели в округе, моя машина уже без единой царапины была. Друг рукастый у меня был. Умер шесть лет назад, ну вот теперь и мой черед пришел.
Когда все утихло, я к вам вернуться хотел, но не смог. Звучит как бред, но это чистая правда, дочка. Доехал до черты города и не смог ее пересечь, ноги будто сами отказывались на газ давить. Чертовщина…
Но ты не думай, я не единожды пробовал. Каждый раз, когда я хотел уехать отсюда, я доезжал лишь до границы города. Никак дальше…
Этот город не отпускал меня, как бы я ни пытался. И тогда я решил, что мне нужно искупить вину, чтобы это место выпустило меня. Я много работал, бесплатно работал, помогал людям, но все равно не смог уехать отсюда. И уже не смогу…
И я понял почему. Этот город — моя преисподняя, мое наказание, вдали от тебя.
И я смирился. Больше и не пытался сбежать. Принял судьбу и просто доживал остаток дней, что мне был отведен. Но сегодня я решился признаться Верочке, что это я лишил ее сына. Пять лет я за ней ухаживаю. С момента, как ей эту проклятую деменцию поставил наш доктор. И те дни, когда она говорит о сыне, как о живом, для меня самые трудные, страшные.
Ведь это я…
Она должна зайти около восьми, проведать меня, вот я ей и откроюсь. Последние дни она ясно мыслит, а значит, мы сможем поговорить. На этом…'
И снова письмо отца обрывается на середине фразы. И это последний листок, что лежит передо мной. Больше нет, он не успел дописать. Может, ему стало нехорошо? Может, думал, что закончит, но не смог? А может, просто не захотел дописывать? Я уже не узнаю.
Теперь я могу только сожалеть о том, что прочла все это. Лучше бы я не знала, каким был мой отец на самом деле. И то, что все эти годы его мучали угрызения совести, его не оправдывает.
И он прав, я не прощу его. Даже после смерти не прощу за то, что он бросил нас. Бросил и якобы не смог к нам вернуться.
Как так не смог уехать из города? На какую-то мистику все спирал, а по факту он просто трус.
Мистика…
Мой здравый смысл отказывается верить в бредни отца, но все же факты остаются фактами. Гриша, наш с ним разговор.
Твою мать, я ведь тоже не смогла уехать из этого города…
Глава 39
Быстро встаю из-за стола, бросив все так, как оно лежит. Хватаю ключи от своей машины и во двор. Захлопываю калитку, даже не закрыв ее на ключ.
Я в панике, в ужасе, в полном непонимании происходящего. Я будто выпала из реальности и пытаюсь вернуться обратно. Пытаюсь найти путь, но все еще далеко и с каждой минутой оказываюсь дальше и дальше. От этого и не обращаю внимания на такую мелочь, как не запертая калитка. Плевать я на ее хотела и на содержимое этого дома.
Все вокруг какое-то ненастоящее, а мне нужно почувствовать реальность. Ощутить ее на себе, а это можно сделать, лишь опровергнув слова отца и мои собственные выводы.
Врубаю заднюю передачу и резко выжимаю газ. Машина с ревом сдает назад, шлифуя колесами по мелкому гравию. Разворачиваюсь и мчусь вперед.
Уверена, я сейчас превышаю допустимую скорость, но мне плевать и на это. Я должна проверить, должна убедиться, что мой отец просто спятил. А если не спятил, то струсил. И это письмо — липа, ложь. Он просто хотел оправдать свои ничтожные поступки.
Пролетаю главную улицу просто на бешеной скорости. Притормаживаю немного, так как сама боюсь быстрой езды. Я не лихачу и другим не позволяю, если сижу рядом. Но сегодня крайний случай…
Выезжаю на прямую дорогу, что ведет из города. Трасса мало освещена, а на улице уже темно. Я бы сказала, кромешная тьма. Лишь дальний свет освещает дорогу, и я лечу вперед подальше от этого проклятого городка.
Вижу вывеску. Вот она, до нее метров пятьсот, триста, двести…
Машина начинает тормозить. Я начинаю тормозить. Голова думает обо всем на свете, но только не о том, что нужно удержать педаль газа. Жму тормоз и полностью останавливаюсь.
Не могу объяснить свои действия. Я знаю, что мне нужно уехать, но просто не делаю этого.
— Ладно, если так не выходит…
Открываю дверь машины и выхожу на улицу.
Прохладный ветер в чувства меня не приводит. Совсем. Освежает, но голова полностью переполнена идиотскими мыслями, домыслами, и никакой конкретики. Абсолютно никакой.
Делаю шаг вперед, за ним еще один и тут же встаю как вкопанная.