— Абсолютно. Однажды я пытался из штанов выпрыгнуть, чтобы другому захорошело. В итоге, и той не захорошело, и у самого чуть чайник не вскипел… — Я машинально щупаю карманы в поисках пачки, которой там, естественно, нет, и раздражённо заканчиваю: — Короче, такой вариант точно нахуй.
— А ведь если подумать, то нечестно переделывать другого человека, — всё так же задумчиво тянет она. — Ведь как-то он жил до тебя и со всем справлялся. Правильнее, наверное, всё-таки принимать.
— У мужиков с этим проще. Это у баб вечно запросы растут. Сначала хотят переехать, потом свадьбу на сто персон, потом ораву детей, потом чтобы всех их возил по курортам и кружкам, при этом ебашил с утра до вечера и из дома носа не высовывал. Это какая-то, блядь, мания — мужика кастрировать, а потом остаток жизни попрекать, что живёт без яиц.
Она ошарашенно хлопает глазами.
— Это твоя бывшая девушка так себя вела?
Я морщусь. Кто, Дианка? Хуй бы я тогда прожил с ней столько лет.
— Это жена у моего приятеля. С которым я в «Монро» приходил.
— А… — она поджимает губы. — Ну он, видимо, тоже в накладе не остаётся.
— С чего взяла?
— В тот день, когда вы сидели в ВИП-зале, он пытался со мной знакомиться, — выдаёт она, заёрзав на стуле.
Ну Эрик, вот же шнырь. И когда, главное, успел? Уж точно, не пока Алёна мне сосала — там он, разве что не надрачивал.
— А ты чего?
— Ничего. Номер телефона ему давать отказалась и от предложения покататься тоже. Посоветовала возвращаться домой к жене.
Мне вдруг становится весело, как будто накатил. Не то, чтобы я люто завёлся, но внимание соплюха привлекает. И тем, что подкаты умеет срезать, и в целом тем, что башка у неё хорошо варит.
— Для меня себя, значит, берегла, — шутливо подъебываю.
— Вы же не планируете жениться, — выдаёт на полном серьёзе. — Значит, вряд ли у нас что-то получится.
После того как Эмма кое-как разъебывается с палтусом, я предлагаю ей взять десерт, но она отказывается. Мол, наелась и пора домой.
На часах половина двенадцатого, мне ещё с час в посёлок пилить, так что на обратном не настаиваю. Сейчас таблеткой от Эрика закинусь и продрыхну до утра, как и планировал: трезвым и без бабы.
— Куда тебя? — спрашиваю, когда грузимся в тачку.
Она называет адрес: ебейшие ебеня, куда даже таксисты таскаться не любят. Но хули делать, раз уже пообещал.
— Ты хорошо водишь, — отвешивает мне комплимент по дороге. — Я обычно побаиваюсь с незнакомыми ездить, но с тобой мне комфортно.
— От тачки тоже многое зависит. Если есть пневма и адаптивный круиз, то даже долбоёб будет водить годно.
— Пусть и так, ты всё равно водишь хорошо.
Я кошусь на неё по инерции. Рассыпается чего-то. Потекла? Если так, то можно и к себе позвать. Вдруг она и не целка, и не против на члене попрыгать? Её сиськи охуенно сверху будут смотреться. Да и задница, если нагнуть.
От такого визуального ряда у меня привстаёт, но потом я вижу её расслабленное лицо и понимаю, что обломает. То, что у меня до сих пор порыва не возникло её за ногу полапать, о многом говорит. В вопросах предстоящей ебли я редко ошибаюсь и всегда чую, когда у баб горит зелёный.
Короче, нахуй мараться. Пообещал отвезти, значит просто отвезу.
— Вот и мой дом, — она тычет в уставшую панельку. — Внутрь не заезжай, там дорога ужасная.
Я оглядываю этот барак с отвращением. Блядь, пропилить полгорода, чтобы переночевать здесь, проснуться и снова попиздить в другой конец. Ужас, нахуй.
Решаю довезти её до подъезда, но в итоге торможусь на второй яме. В пизду. Я здесь все четыре покрышки оставлю. И где потом в этой сральне шиномонтажку искать
— Спасибо за классный вечер, Костя, — светясь улыбкой, она тянется ко мне и чмокает в щёкую как пиздюка. — И спасибо, что подвёз. И отдельное, что не делал грязных намёков.
— Давай, — киваю, думая, что чуйка меня ни на грамм не подвела. Обломала бы стопудово. — Работаешь, что ли, завтра?
— Да, — радостно подтверждает она, зависнув в дверях. — В десять утра смена.
— Ладно. Может, заеду.
Она машет мне рукой, ни на секунду не прекращая улыбаться.
— Хорошо. Буду ждать.
15
Надпись «Гулич нотариус» на экране мобилы сгоняет с меня послеобеденный расслабон и заставляет подобраться.
— Константин, добрый день. Можешь подъехать ко мне в офис, если не слишком занят?
— А по телефону сказать — проблема?
— Речь идёт о гендоверенности.
Я на автомате откатываюсь от стола и встаю. Гендоверенность — это, блядь, кодовое слово, означающее охуенную проблему.
— И что с ней?
— Звонил ваш отец. Он хочет её отозвать и спрашивал, когда мы можем встретиться.
С-с-с-сука… Я сдавливаю переносицу, чтобы притушить рев в башке. Ебанный уркаган. И ведь не поленился посреди саун и банкетов Гуличу набрать. Доверка и так через одиннадцать месяцев истекает, а этот педалит, чтобы быстрее. Уж не продать ли он завод, урод, вздумал?
От этой мысли меня шарашит током. Блядь, а ведь стопудово. Директорское кресло ему вообще не упёрлось. Если в сорок лет быть недосуг заводом заниматься, то сейчас, когда башка вкрай ослабла, и подавно. Тупо хочет бабла снять разом и куражить его, пока субпродукты окончательно не отказали.
— А ты что ответил? — нервно выплевываю я.
— Сказал, что до конца недели я в отъезде и будет удобнее созвониться в понедельник.
Я расхаживаю по кабинету, пока котёл лихорадочно стучит. То, что Гулич встречу отсрочил — это заебись. Хоть какое-то пространство для маневра. И то, что под батю не лёг, а продолжает верно служить, тоже хорошо. Надо не забыть ему премию отслюнявить.
— Варианты у нас какие?
— Де-юре — никаких. Он владелец, ты действуешь по генеральной доверенности. Вот если бы был оформлен договор дарения или купли-продажи, как я советовал…
— Да, блядь, предлагали ему! — рявкаю я. — И я, и адвокат. Этот рогом упёрся и ни в какую. Я его спрашиваю: ты не доверяешь, что ли, мне? Доверяю, говорит. Как выйду, всё сделаем как надо.
— В таком случае, мне нечего сказать. У тебя есть неделя, чтобы этот вопрос с ним утрясти. В противном случае, итог тебе известен.
— Ладно, Андрей Юрьич, спасибо, — бормочу я, зависнув в собственных мыслях. Придурок. Надо было в своё время плотнее его жать, чтобы не открутился. — Если ещё объявится — сразу дай мне знать.
— Договорились. Удачи.
Сбросив вызов, я