Последний пункт она вычеркнула, подумала и вписала заново.
— Что это? — спросил Тэо, заглянув через плечо.
— Список того, что мы будем делать.
— А последний пункт?
— Это для меня лично. Профессиональная задача. Сложная.
Тэо ничего не сказал, но Вера видела, что он еле сдерживает улыбку.
— Тэо. Где у вас тут плесень?
— Плесень?
— Плесень. На хлебе. На сыре. На фруктах. Где-нибудь, где есть органика и тепло — там должна быть плесень.
Тэо задумался.
— На кухне, наверное. И в подвале. И в Восточном крыле есть библиотечный подвал, там очень сыро, и я знаю, что там стоят бочки с забытыми соленьями — повара говорят, что туда не лазили лет двадцать.
— Идём в библиотечный подвал.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
Тэо снова кивнул. Вера видела, что у него на лице — впервые с момента их знакомства — было что-то живое. Любопытство. У него горели глаза.
«Хорошо, — подумала Вера. — Это правильный ассистент. С горящими глазами далеко идут.»
Библиотечный подвал был великолепен.
Вера сама себе удивилась — она была не из тех, кто восхищается грибком. Но этот подвал был, с её профессиональной точки зрения, просто Эльдорадо. Низкие сводчатые потолки, каменные стены, сырость, прохлада. Между бочками — бледно-зелёные, голубовато-серые, чёрные с белым ободком, нежно-розовые колонии плесени всех возможных видов. Запах — землистый, кислый, грибной — был для Веры запахом надежды.
Тэо прикрыл нос рукавом.
— Тут страшно, — пробормотал он.
— Тут красиво, — поправила Вера. — Просто вы не привыкли. Дайте мне те маленькие глиняные горшки, которые мы взяли. И крышки.
Они собирали образцы час. Вера брала по чуть-чуть с каждой колонии — белые, голубовато-зелёные, бархатистые, ватные. Подписывала горшки углём — по местоположению: «дальняя стена, нижняя полка», «бочка с соленьями, северный край», «угол у двери, на тряпке». Тэо подавал и держал. К концу часа у них было пятнадцать образцов.
— Зачем нам столько? — спросил Тэо.
— Потому что я не знаю, какие из них работают, — сказала Вера. — В моём мире из тысяч плесеней только несколько штук дают то, что мне нужно. Я надеюсь, что хотя бы одна из этих пятнадцати — это что-то полезное. Когда у нас будет микроскоп, я их посмотрю и выберу самые перспективные. Дальше будем размножать на питательной среде.
— Питательной среде?
— Это такая еда для плесени. Чтобы она росла.
Тэо посмотрел на горшок с зеленовато-голубой колонией.
— И вы будете её выращивать?
— Буду.
— Внутри дворца?
— Внутри дворца.
Тэо помолчал. Потом сказал, очень серьёзно:
— Просто Вера. Я не уверен, что Семь Голосов это одобрят.
— А я уверена, что не одобрят.
— И что?
Вера выпрямилась. Отряхнула колени.
— Тэо, — сказала она. — Слушайте меня внимательно. У нас тридцать дней. У меня одна задача: вылечить пациента. Я не могу тратить время на то, чтобы кому-то нравиться. Если Семь Голосов хотят со мной поговорить — пусть приходят и говорят. Я отвечу. Если они хотят запретить мне работать — пусть запрещают императору, а не мне. У меня от него есть прямое разрешение. Понимаете?
— Понимаю.
— Хорошо. Берите горшки. Идём искать серу.
Сера нашлась в часовой башне.
Это было неожиданно. Вера, расспрашивая по дороге слуг, ожидала найти серу где-нибудь у алхимиков или в кузнечном крыле. Но в часовой башне — четырёхэтажной, тонкой, стоящей у юго-восточного угла дворца — Тэо вспомнил, что там хранят запасы серы для часовых механизмов. Сера в Архипелаге, как объяснил он, использовалась для пропитки тонких нитей, которыми соединялись детали водяных часов: она защищала от ржавчины, грибка и каких-то морских насекомых, которые иначе съели бы нити за месяц. Запасы были небольшие, но чистые — жёлтая, кристаллическая, в маленьких глиняных банках.
Часовой мастер, седой и молчаливый, спорил с Верой полчаса. Потом ему сказали, что приказ от Айри (Айри, оказывается, имела вес — Вера сделала зарубку на память), и часовой мастер сдался. Выдал ей две банки серы. Сказал, что больше нет, и больше не будет до следующего сезона. Вера согласилась — на её первые опыты двух банок хватало с запасом.
К вечеру у неё в кабинете лежали: пятнадцать горшков с плесенью, две банки с серой, три пучка местных трав, которые Тэо опознал как имеющие, возможно, целебные свойства, и кувшин с морской водой.
К вечеру у неё в кабинете стояло шесть человек в синих рясах.
Они появились, как появляются плохие новости — без предупреждения, тихо и сразу. Вера, заходя в свой кабинет с очередным горшком, обнаружила их стоящими полукругом перед её рабочим столом. Шесть мужчин и одна женщина. Все в одинаковых длинных синих рясах с капюшонами, отброшенными на спины. У каждого на груди — медальон в форме открытого рта. Возрастов — от тридцати до семидесяти. Лица — все одинаково постные и неприветливые, как будто их вырезали из одного куска бледного дерева.
Тэо, шедший за Верой с двумя горшками, споткнулся на пороге. Чуть не выронил горшки. Прошептал:
— Семь Голосов.
— Шесть, — сказала Вера. Она остановилась в двух шагах от ряс. Голос у неё вышел спокойный. — Один отсутствует?
Самый старый из синих — высокий, худой, с длинной седой бородой — выступил вперёд.
— Седьмой — это Голос Глубины. Он сейчас при Его Величестве. Мы пришли без него. Меня зовут Первый Голос Аммар. Я возглавляю Совет.
— Очень приятно, — сказала Вера. — Меня зовут Вера. Я думаю, вы это уже знаете.
— Знаем.
— Тогда давайте сразу к делу. Я устала и хочу есть. Что вы от меня хотите?
Первый Голос Аммар чуть приподнял брови. Видимо, он не привык к тому, чтобы к нему обращались таким тоном. Видимо, он привык к долгим вступлениям и приветствиям. Видимо, в этом дворце вообще никто не привык к тому, как разговаривает Вера, и это начинало становиться её фирменным приёмом.
— Госпожа Вера, — сказал он. — Мы пришли выразить нашу обеспокоенность.
— Слушаю.
— Вы поставили Его Величеству диагноз, не имея на это полномочий. Вы начали собирать в стенах дворца материалы, природа которых нам не ясна, но которые, по нашим сведениям, включают грязь из подвалов, минералы из часовых башен и неопознанные растения. Вы намерены, как нам стало известно, давать Его Величеству препараты,